Герой Советского Союза

генерал-полковник авиации

Кубарев Василий Николаевич

Атакуют гвардейцы

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Проект "Военная литература": militera.lib.ru

Издание: Кубарев В. Н. Атакуют гвардейцы. — Таллин: «Ээсти раамат», 1975.

OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)

Дополнительная обработка: Hoaxer ([email protected])

 

[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Кубарев В. Н. Атакуют гвардейцы. — Таллин: «Ээсти раамат», 1975. — 232 с. / Литературная запись А. Н. Сеина // Тираж 30000 экз. Цена 62 коп.

 

Из послесловия: Личный состав 65-го гвардейского Оршанского, орденов Красного Знамени и Суворова III степени истребительного авиационного полка прошел большой и славный путь. Полк начал бои с фашизмом в крымском небе, сражался за освобождение орловских и калининских земель, Белоруссии и Прибалтики и закончил свой путь в небе поверженного Берлина. И всюду летчики полка проявляли мужество и отвагу, демонстрировали непреоборимую волю к победе. Они внесли достойный вклад во всенародную борьбу с гитлеровцами. Ими проведено 403 групповых воздушных боя, уничтожено 307 вражеских самолетов, совершено 8984 боевых вылета на разведку, прикрытие наземных войск, сопровождение штурмовиков.

 

 

 

Атакуют гвардейцы

Глава I. Начало пути

Глава II. Тамань

В бой ведет Кудленко

Испытательные полеты

Первый сбитый

Удар по танкам

Последний вылет

Глава III. Над родными просторами

Земляночный городок

И снова в бой

Две победы замполита

Памятный день

Атакует Ковенцов

«Юнкерс» горит

Спасибо, доктор!

Глава IV. Демянский плацдарм

Счет сбитых врагов растет

Мы теряем друзей

Так рождалась гвардия

Клятва

Глава V. В орловском небе

Тишина

В бою решают секунды

Гитлеровская новинка горит

Блокировка орловского аэродрома

Гроза приближается

Встреча с шефами

Началось!

Не числом, а умением

Спасая командира...

Победа или смерть!

И один в небе воин

Врага нельзя недооценивать

Бой на малой высоте

Тяжелый день

Доблесть

Взаимодействуя со штурмовиками

О друзьях-товарищах

Глава VI. Бои за Витебск

По-гвардейски

Генеральское спасибо

И в январе бывает жарко

Сложный бой

Кобяков сбивает двух «фоккеров»

Глава VII. На белорусской земле

По вызову станции наведения

Разведку ведет Попов

Орша свободна

Вперед, на запад!

Глава VIII. Прибалтика

Над вражеским аэродромом

Августовские бои

Лиепая

Говорит «Ракета»

«Борода»

Глава IX. Под крылом — Берлин

Послесловие

Примечания

 

 

Генерал-полковник авиации Герой Советского Союза Василий Николаевич Кубарев.

Лейтенант В. Н. Кубарев после окончания военной школы пилотов 1938 год.

Летный и технический состав 653-го истребительного авиационного полка. Крымский фронт. 1942 год.

Вручение гвардейских знамен. 1943 год.

Генерал-лейтенант авиации Шиманов вручает гвардейские знамена истребителям-гвардейцам. 1943 год.

Битва на Курской дуге. Заместитель командира полка по политчасти майор Г. Прокофьев ставит задачу летчикам. 1943 год.

Герои Советского Союза: В. Н. Кубарев,

...И. Ф. Якубов,

...Г. Г. Гуськов,

...А. И. Попов,

...А. Г. Кулиев.

В гостях у шефов. 1944 год.

После выполнения очередного задания. Справа налево: Г. Кудленко, С. Пленкин, В. Кубарев. 1943 год.

Группа летчиков полка у фашистского бомбардировщика Ю-88. Май 1945 года.

Управление полка: Командир полка М. Н Зворыгин,

...замполит Г. П. Прокофьев,

...С. И. Пленкин,

...Г. Д. Омельчук,

...А. И. Макаров,

...И. М. Морковкин,

...Г. А. Хлыбов.

1-я эскадрилья: Г. Д. Кудленко,

...А. А. Головин,

...В. В. Нефедов,

...Н. И. Ковенцов.

...А. Г. Жуков,

...М. П. Лебедев,

...Г. Г. Гуськов,

...К. М. Блинова,

...У. У. Доев,

...В. В. Кисельков.

...И. О. Ходос,

...М. П. Зыков,

...И. И. Кокин,

...В. К. Шмелев,

...И. А. Лебедев,

...И. М. Финтисов.

2-я эскадрилья: В. Н. Кубарев,

...М. Г. Волченков,

...А. Г. Гудаев,

...А. Н. Килоберидзе,

...П. А. Аникин,

...Б. А. Бобышев,

...П. Г. Выборов,

...Н. С. Макаренко,

...Н. Ф. Лапшенков,

...А. И. Попов,

...А. В. Ененков.

...Н. А. Лобутев,

...В. С. Шевырев,

...Н. Волков,

...Г. Ф. Дуброво.

3-я эскадрилья: А. И. Самохвалов,

...В. Н. Павлов,

...А. М. Кобяков,

...А. А. Лен,

...А. В. Лебедева,

...В. Д. Громышев,

...В. Г. Крылов,

...И. А Несвяченный.

...А. И. Треков,

...Е. И. Пестряков.

Летный и технический состав 65-го гвардейского истребительного авиаполка 9 мая 1945 года, гор. Перлеберг (Германия).

 

 

Глава I. Начало пути

Закончен курс обучения в Одесской школе пилотов имени П. Осипенко. Сданы государственные экзамены. Находясь в лагерях, мы ждали приказа наркома обороны.

Стоял декабрь 1938 года. Утром заморозки, в палатках холодно. Но все это нас не смущало. Все мы были молоды, здоровы, веселы. Вставая утром по сигналу «Подъем!», с особым удовольствием обтирались выпавшим за ночь снегом.

— Ого-го, — покрякивал Гриша Кудленко, энергично растирая грудь, руки, плечи. Его мускулистый торс порозовел, а над широкой спиной вился парок. Он тут же скатал снежок и запустил в Кравцова.

— Ну, держись!

И снежки замелькали в воздухе. Кравцов угодил одним из них в правое плечо Кудленко. Тот схватил в руки свежий снег, скомкал его и запустил в обидчика. Но «перестрелка» быстро прекратилась. Появился старшина курса и напомнил, что пора приводить себя в порядок и строиться на утренний осмотр.

После завтрака мы шли на строевые занятия. Готовились к предстоящему торжеству. Курсанты старательно отрабатывали строевые приемы в движении, печатали шаг, «ели глазами» начальство, дружно кричали «ура!».

Наконец наступил волнующий день. На плацу построился весь личный состав школы. Начальник штаба в торжественной обстановке объявил приказ наркома обороны о присвоении очередной группе выпускников воинских званий.

С тех пор прошло 35 лет, а я как сейчас вижу застывшие шеренги курсантов. Развевающееся на ветру знамя школы на правом фланге. Над головой холодное декабрьское солнце. Внимательные, торжественные [6] лица товарищей. Перед строем — начальник училища, начальник штаба, комиссар.

Начальник штаба называет фамилии курсантов:

— Кудленко.

— Я.

— Кравцов.

— Я.

— Кубарев.

— Я.

Один за другим мы подходим к начальнику школы и получаем из его рук лейтенантские «кубари». На душе огромная радость, лица у всех сияют улыбками. Мечта юности сбылась — мы стали военными летчиками.

А потом состоялся праздничный вечер в Доме Красной Армии, Гремела музыка, кружились в вихре вальса пары, отплясывали русского.

Я не охотник был танцевать, а потому больше смотрел на товарищей. Подошел Гриша Кудленко. Новенький темно-синий френч красиво сидел на его ладной фигуре. Белая рубашка с черным галстуком оттеняли загорелое, широкое лицо друга. Его серые глаза смеялись, и весь он в эту минуту, казалось, светился радостью. Он только что вырвался из круга танцующих. Гриша был родом из Киева, а точнее — из Святошино и, как всякий украинец, имел веселый нрав.

— Как дела, товарищ лейтенант? — шутливо улыбаясь, обратился он ко мне.

— Нормально, товарищ лейтенант! — И мы дружно и громко рассмеялись.

Да, мы — лейтенанты, летчики. Впереди большая жизнь — полеты, полеты, полеты...

Праздник закончился поздно ночью.

Через несколько дней началось распределение по строевым частям. Лучших курсантов-выпускников оставили при школе в качестве летчиков-инструкторов. В их числе оказался и я. Откровенно говоря, это известие меня обрадовало и в то же время... огорчило. Обрадовало потому, что командование школы так высоко оценило мои успехи в летном деле. Огорчило потому, что я хотел быстрее попасть в боевой истребительный полк и там, совершенствуя свою выучку, стать настоящим воздушным бойцом. [7]

Но приказ есть приказ. Его нужно выполнять, а не обсуждать. Да это и не в моих было правилах. С первых дней учебы я точно выполнял то, чему учили командиры. В этом залог всех успехов.

Летчиками-инструкторами были оставлены также Гриша Кудленко и Коля Тарасов — мои лучшие друзья. И это обстоятельство меня несколько успокоило. Еще до распределения мы собирались просить командование направить всех нас в один полк.

— Начальству виднее, что делать с нами, — философствовал Кудленко.

Гриша по своему складу характера считался оптимистом и никогда не унывал. За это и любили его товарищи. С ним всегда было весело.

Коля Тарасов — уроженец города Калинина — являлся другим человеком, более сдержанным.

Но у нас имелось и много общего. Все мы беззаветно любили летать. Да и кто не любил голубое небо в те далекие годы! В. Чкалов, В. Коккинаки, М. Раскова и П. Осипенко своими подвигами настолько прославили советскую авиацию, что каждый мальчишка мечтал тогда только об одном — стать летчиком и, подобно им, «покорять пространство и простор».

Сближало нас еще одно общее качество: стремление не просто летать, а летать мастерски. Для этого, конечно, надо было старательно учиться. И мы учились, не жалея ни сил, ни времени.

Помню свой первый самостоятельный полет.

Происходило это ясным июльским утром. По команде я занял свое место в кабине самолета. Все было привычным, и в то же время — необычно. Рядом не сидел инструктор — верный наш помощник и наставник.

Первый самостоятельный! Как-то он пройдет? Ведь от его исхода многое зависит. Хорошо слетаю — дорога в небо открыта. Плохо — снова тренировочные полеты с инструктором.

Вячеслав Артемьевич (мой инструктор) понимал мое состояние. Через его руки прошел не один десяток таких вот курсантов. Он хорошо знал своих подопечных, кто и на что способен.

Среднего роста, блондин, стройный, в аккуратно заправленной гимнастерке, он производил впечатление собранного, уверенного в своих силах человека. Да [8] Иванов и был таким на самом деле. Мы брали с него пример, равнялись по нему во всем — в учебе, поведении, даже в умении держаться и выглядеть молодцевато.

Вячеслав Артемьевич, не торопясь, поднялся на плоскость, стал рядом с кабиной. Потрогал парашютные ремни, заглянул мне в глаза. От его неторопливых движений веяло спокойствием и уверенностью. А в карих глазах бегали веселые искорки.

— Ну, Кубарев, ни пуха ни пера! Делай все так, как учил, — и, похлопав своей тяжелой, загорелой рукой по плечу, спрыгнул с плоскости и отошел в сторону.

Механик подбежал к пропеллеру и ухватился за нижнюю лопасть.

— Контакт!

— Есть контакт!

Механик резко рванул лопасть воздушного винта вниз. Мотор чихнул раз-другой, а потом ровно зарокотал. Левой рукой передвигаю сектор газа вперед. Самолет побежал по зеленому ковру аэродрома. Внимательно слежу за направлением взлета и за стрелкой указателя скорости. 50... 60... 90 километров. Пора! Плавно беру ручку управления на себя. Земля начинает уходить вниз.

В общем, полет прошел нормально. Я получил отличную оценку.

А сколько это стоило трудов! Мы старательно изучали аэродинамику, устройство мотора, отрабатывали взлет, посадку, ходили в зону на пилотаж. Все это повторялось по многу раз...

И все это уже в прошлом. Теперь мы — лейтенанты, военные летчики, и не просто летчики, а инструкторы. Нам, вчерашним курсантам, доверили обучать молодых парней. И мы гордились оказанным доверием и старались оправдать его.

Но прежде чем подняться в воздух с курсантом, пришлось снова учиться. Теперь уже изучали методику организации занятий, проведения тренажей, выполнения полетов в кабине инструктора.

Всему этому нас обучали опытные педагоги. Исключительно высоким авторитетом пользовались у нас летчики-инструкторы И. Горбунов, Ю. Антипов, К. Пепеляев, М. Пугачев, А. Горбачев, М. Мухин, к которым [9] я относился с искренним уважением еще будучи курсантом.

Мы ценили их не только за то, что они умело и терпеливо обучали курсантов, но и за их простоту, общительность. Таких людей по-настоящему уважают. Их требования выполняются беспрекословно.

Работа летчика-инструктора очень сложная, требующая большого напряжения физических и моральных сил. Полеты начинались с рассветом и продолжались до полудня. За это время инструктор выполнял до 50 вывозных полетов по кругу и 6—7 полетов в зону для отработки с курсантами элементов высшего пилотажа.

Инструктор порой даже не выходил из кабины самолета. После такого напряжения к вечеру ощущалась приятная физическая усталость и моральное удовлетворение хорошо проделанной работой.

В то время мы обучали курсантов на двухместном учебном самолете УТИ-4. В самостоятельный же полет выпускали на новом для того времени истребителе И-16. Мы любили этот самолет. Он обладал хорошей маневренностью, и летчик мог выполнять на нем все фигуры высшего пилотажа. Правда, этот истребитель требовал точных действий рулями управления. Он не прощал летчикам ошибок. При пилотировании срывался в штопор, а при посадке сваливался на крыло.

Но если летчик научился хорошо пилотировать И-16, он успешно осваивал любой другой тип самолета.

Первый год моей работы в качестве летчика-инструктора прошел благополучно. Все мои курсанты были выпущены и направлены в строевые части. За все время обучения группа не имела летных происшествий.

Хороших результатов добились также инструкторы-лейтенанты П. Коровкин, Г. Кудленко, Г. Кузнецов, В. Кравцов.

Какие выводы можно сделать после первого года самостоятельной работы?

Прежде всего, инструктор должен сам отлично пилотировать самолет. Только в этом случае он может правильно показать курсанту технику выполнения того или иного элемента полета, с малой затратой времени добиться желаемых результатов. Отличная техника пилотирования к тому же создает ему авторитет. К такому инструктору курсанты всегда относятся внимательно, [10] каждое его замечание воспринимают правильно и стараются исправить допущенную ошибку. В правильности этого вывода меня убедила не только личная практика.

Был у нас на должности заместителя командира эскадрильи капитан Мясков. Проверяя технику пилотирования, он любил делать заключение: «Плохо летаешь». Когда же его просили показать, как нужно пилотировать, резко отвечал: «Сам учись». И все потому, что Мясков не отличался достаточно хорошей техникой пилотирования. Мы были не слишком высокого мнения о нем.

И второе. При обучении курсантов надо соблюдать метод индивидуального подхода. Нельзя ко всем курсантам подходить с одной меркой. У каждого свои физические и психологические особенности, — их надо учитывать.

Был у меня в группе курсант, который долгое время не мог правильно выполнять такой элемент полета, как приземление. Почему? Да потому, что неправильно распределял внимание при заходе на посадку. Ближе, чем положено, брал точку выравнивания. И только индивидуальная работа с курсантом позволила устранить эту ошибку в технике пилотирования.

... За год совместной работы мы, молодые инструкторы, крепко сдружились. Эта дружба помогала нам и в работе, и в жизни. Мы гордились авиационной формой и свято берегли честь летчика. И если замечали недостойное поведение товарища, то в своем кругу шутками и прибаутками так «прорабатывали» его, что у него пропадала всякая охота к дальнейшим похождениям.

Не звание возвышало нас, а мы возвышали звание военного летчика-истребителя. Летчики пользовались особым уважением населения, и мы дорожили этим.

 

* * *

 

1939—1940 годы были годами обострения международной обстановки. В Европе под гнетом фашистских извергов стонал народ Польши, преданный своим правительством. В руках захватчиков находилась Чехословакия, отданная Гитлеру без боя трусливой чешской [11] буржуазией. У ног фашистских завоевателей лежала поверженная Франция. Как в своей вотчине хозяйничала немецкая военщина в Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии. Фашистская Германия подчинила себе Венгрию, Румынию, Болгарию. Жертвой фашистских захватчиков стали народы Югославии, Албании, Греции. С карты мира стирались границы государств, разорялась их экономика, уничтожались демократические свободы, гибли памятники искусства. Появилась реальная угроза нападения фашистской Германии на СССР.

Партия и правительство принимали меры к укреплению обороноспособности страны. Создавались новые авиационные школы. По комсомольским путевкам в эти школы приходили сотни, тысячи молодых патриотов. Они горели одним желанием — летать выше всех, дальше всех, быстрее всех. Ну, а если грянет война, то грудью встать на защиту Родины.

Второй учебный год я начал в должности командира звена Конотопской авиационной школы, куда весной 1940 года перебазировалась родная Одесская. Не теряя даром времени, мы тут же приступили к обучению курсантов. Командование школы делало все возможное, чтобы ускорить учебный процесс. Стране нужны были летчики, много летчиков, и инструкторы по-прежнему работали с полным напряжением сил.

Объем моей работы, естественно, увеличился. Нужно было не только летать с курсантами, но и следить за уровнем подготовки инструкторов. Однако я справлялся со своими обязанностями, и потому стал подумывать о том, что уже достиг совершенства в технике пилотирования и что больше нечему учиться. Как я заблуждался в этом!

Вскоре к нам на должность командира эскадрильи прибыл майор Колпачев. Первое, с чего он начал свою работу — это с проверки техники пилотирования руководящего состава.

Подошла и моя очередь лететь. В зоне на УТИ-4 я выполнил весь комплекс фигур высшего пилотажа.

— Летаете хорошо, — услышал я спокойный голос Колпачева, — но нужно еще чище.

И он взял управление самолетом на себя.

— Смотрите, как надо выполнять «бочку».

Откровенно говоря, я любовался техникой пилотирования [12] командира эскадрильи. Когда он выполнял фигуру высшего пилотажа, то самолет шел удивительно плавно. Если это была петля Нестерова, то без малейшего зависания. Если боевой разворот, то без потери скорости.

Уже тогда, находясь в воздухе, я проникся чувством уважения к этому настоящему мастеру пилотажа и понял свое глубокое заблуждение о собственных достоинствах. Потом я многому у него научился, использовал каждую возможность для отработки техники пилотирования. Позже, в годы войны, я не раз вспоминал майора Колпачева добрыми словами. Отличная техника пилотирования помогала мне выходить победителем из многих воздушных сражений.

... Великая Отечественная война застала нас в Армавире. В числе других весной 1941 года я был переведен для прохождения дальнейшей службы во вновь созданное авиационное училище. Помню, накануне рокового дня — 22 июня 1941 года — курсанты и летчики, перебрасываясь шутками, готовились к очередному увольнению в город. Старшему из нас исполнилось двадцать три года. Естественно, что все мы были холостяками и в городском парке каждый из нас назначил свидание.

На рассвете, когда над городом стояла мертвая тишина, прозвучал сигнал тревоги.

Война... Гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз... Выступление по радио народного комиссара иностранных дел. Короткий, в накаленной обстановке, митинг на плацу училища. Зажигательная речь батальонного комиссара. Сотни хмуро насупленных бровей, суровых глаз... У всех единый порыв, единое стремление — на фронт, в бой с врагом.

Мы ждали эту войну. Знали, что рано или поздно придется столкнуться с фашизмом. И все-таки она явилась для нас неожиданностью. Не верилось, что Гитлер посмеет так скоро нарушить договор о ненападении. Но фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз, обрушив на наши границы удар огромной силы. 190 отмобилизованных, имевших боевой опыт дивизий ринулись на просторы нашей Родины.

Советские воины мужественно встретили захватчиков. Они отстаивали каждую пядь родной земли, дрались до последней возможности. [13]

Высокие образцы мужества проявили советские летчики. В первые же часы войны они продемонстрировали непреклонную волю к победе. В 4 часа 30 минут летчик 124-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Д. Кокорев совершил первый в истории Великой Отечественной войны воздушный таран. Во время боя у самолета Д. Кокорева отказали пулеметы. Тогда летчик направил машину против МЕ-110 и винтом своего самолета отрубил фашистскому стервятнику хвостовое оперение. Час спустя летчик другого полка, комсомолец младший лейтенант Л. Г. Бутелин на малой высоте таранил Ю-88, который намеревался бомбить аэродром.

И таких примеров много.

Но радио каждый день приносило тревожные вести. Наши войска оставили Брест... Пал Минск... Фашистские войска у стен Одессы...

Летчики-инструкторы, командиры звеньев и эскадрилий рвались на фронт. Посыпались рапорты в штаб училища. Но нам возвращали их.

— Что же, вы считаете война кончится через месяц-другой, не успеете подраться? — обращаясь к летчикам, говорил батальонный комиссар. — Нет, дорогие товарищи, война продлится долго, понадобятся большие резервы летного состава. Мы обязаны готовить их. Это самая главная сейчас для нас задача, и понять ее надо душой.

И мы продолжали обучать курсантов по ускоренной программе, страшно завидуя тем, кому разными путями удалось перевестись из учебного заведения в запасные, а затем и в маршевые истребительные авиационные полки.

Когда началась война, мне было 23 года. К тому времени я уже командовал звеном истребителей в военной школе пилотов. Свою летную профессию очень любил, отдавался ей до самозабвения. Летное дело нравилось своей постоянной новизной, стремительной переменой обстановки, тем неуловимым ритмом жизни, который не оставляет времени для траты энергии, знаний и сил впустую. Работали мы с огоньком, полностью отдаваясь обучению курсантов.

К этому времени за плечами у меня был медицинский техникум, Ржевский аэроклуб, военная школа [14] пилотов, инструкторская работа. Став командиром звена, быстро освоился с новым положением, сошелся с товарищами по работе. Мы все отдавали себя одному общему и ответственному делу — подготовке преданных и умелых воздушных бойцов, защитников любимой Советской Родины.

В ноябре 1941 года в нашей школе стали формировать из летчиков-инструкторов боевой полк. Командиром его назначили помощника начальника школы по летной подготовке капитана М. Н. Зворыгина, комиссаром — Костюка. Полк должен был отправиться на один из участков Крымского фронта. Я немедленно подал рапорт начальнику училища, в котором ходатайствовал о зачислении в штат вновь формируемой части. Мне повезло. Через несколько дней сообщили, что я назначен заместителем командира авиационной эскадрильи.

Первоначально наш 653-й истребительный авиационный полк состоял из двух эскадрилий. Первыми комэсками были назначены Гриша Кудленко и Гриша Гроховецкий. В скором времени в полку создали третью эскадрилью и меня назначили ее командиром.

Быть командиром эскадрильи — большая ответственность. В подчинении у тебя — десятки людей: летчики, техники, мотористы, оружейники... За жизнь каждого несешь перед народом, партией большую ответственность. Все это я глубоко сознавал тогда и твердо верил, что смогу свои силы, знания, любовь к Родине и ненависть к врагам направить на разгром фашистских захватчиков.

Правда, меня смущало то обстоятельство, что ни я, ни подчиненные ни разу не встречались с врагом в бою. Но мы твердо верили, что фашисты будут разбиты и уничтожены. В те дни все мы с особой гордостью произносили слова Александра Невского: «Кто с мечом к нам войдет, тот от меча и погибнет». Дух советских летчиков был высоким. Мы сознавали, что нам, молодым, история вверила в руки судьбу Родины. То, что завоевали наши отцы в 1917 году, мы должны были отстоять в жестоких боях с коварным и сильным врагом.

Мы горячо любили свою родную землю, Советскую власть. Ведь только благодаря новой жизни, без помещиков [15] и капиталистов, без попов и жандармов, миллионы рабочих и крестьянских парней стали летчиками, врачами, инженерами, техниками. Ведь только благодаря Советской власти я смог получить образование и стать командиром эскадрильи Военно-воздушных сил Красной Армии.

В тот памятный вечер, когда был зачитан приказ о моем новом назначении, я долго не мог уснуть В мыслях уносился на волжскую набережную Ржева, видел скромное здание аэроклуба, лица своих инструкторов — Константина Прохорова, Василия Антонова, давших мне путевку в небо.

В мечтах я побывал в родном колхозе, повидал отца, мать, брата, сестренку, поговорил с ними, прошелся вечером по берегу тихой реки, послушал перекличку перепелов, погрустил под ветвистой, раскидистой ивой... Засыпая, я чувствовал, что стал как-то сильнее, набрался неистощимой энергии для борьбы с врагом за все родное и близкое сердцу русского летчика. [16]

Глава II. Тамань

В военной школе пилотов я летал на И-16, на «ишаке», как мы называли этот самолет между собой, а воевать начал на И-15 бис. Пришлось буквально на ходу осваивать новую машину и одновременно учить боевому применению своих подчиненных. В этот подготовительный период мы добивались слетанности звеньев, изучали технику врага, его тактику, повадки.

Командование полка готовило нас для штурмовых действий. Для того чтобы самолет И-15 отвечал качествам штурмовика, на нем в короткий срок провели некоторые изменения. Под правым и левым крылом установили четыре бомбодержателя и направляющие для реактивных снарядов. Кроме того, самолет был вооружен четырьмя пулеметами; 200 кг бомб и реактивные снаряды РС-82 значительно увеличили огневую мощь И-15 бис.

Наши боевые схватки с врагом начались на Крымском фронте.

Декабрь 1941 года. Война полыхает на родной земле уже шестой месяц. Это было тяжелое время для страны и армии, пора поражений и отступлений. Фашистские войска быстро продвигались в глубь страны. Оккупированы Белоруссия, Прибалтика, значительная часть Украины, Смоленская и Брянская области, родная Калининская земля. Блокирован Ленинград. Вражеские войска стояли у стен Москвы.

Несмотря на все это, советские солдаты мужественно сражались, сдерживая натиск превосходящих сил противника, проявляя при этом примеры массового героизма, невиданной стойкости. Защитники Брестской крепости более месяца сражались в окружении врагов. Все лето длилось смоленское сражение, которое привело к провалу вражеского плана «молниеносного» [17] наступления на Москву. Одесса. Ее защитники с удивительной стойкостью оборонялись в течение 73 дней, приковав к этому участку фронта большое количество войск противника. И, наконец, Севастополь. Крым был полностью занят фашистскими войсками, а моряки продолжали отстаивать твердыню Черноморского флота.

Мы особенно восхищались стойкостью и мужеством защитников Одессы и Севастополя. Кругом враги, а они не только стояли на оборонительных рубежах, но и били фашистов, намного превосходящих их своим числом, проявляли массовый героизм. Хотелось быть похожими на них.

Сдерживая колоссальный натиск механизированных вражеских полчищ, советские войска наносили ощутимые контрудары. Одним из таких ударов явилась Керченско-Феодосийская десантная операция, которая стала первой значительной десантной операцией Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне.

В ночь на 25 декабря 1941 года корабли Азовской военной флотилии и Керченской военно-морской базы, форсировав Керченский пролив, подошли к занятым гитлеровскими войсками берегам Крыма. В стужу, по грудь в ледяной воде, десантники, сошедшие с кораблей, штурмовали укрепления врага и закрепились на берегу на нескольких участках. Спустя три дня, 29 декабря, отряд кораблей в составе крейсеров «Красный Кавказ», «Красный Крым», эскадренных миноносцев «Шаумян», «Незаможник» и «Железняков», двух тральщиков, транспорта «Кубань» и десятка сторожевых катеров скрытно подошел к Феодосии и высадил там другой десант.

Высадившиеся с кораблей войска с упорными боями пробивались на север и северо-запад Крыма, изгнали фашистов с Керченского полуострова и создали новый Крымский фронт, значительно облегчивший положение осажденного Севастополя. [18]

В бой ведет Кудленко

Наш 653-й истребительный авиационный полк базировался на аэродроме «Запорожское», северо-западнее Керчи. Ему поставили задачу — прикрывать с воздуха советские наземные войска и штурмовыми ударами громить гитлеровцев.

Боевые действия полка открыла вторая эскадрилья, которой командовал Г. Кудленко.

В конце декабря, вылетев на разведку, Г. Кудленко обнаружил, что под натиском десанта гитлеровские войска спешно отступают в общем направлении на Владиславовку. Выслушав доклад Г. Кудленко, командир полка тут же приказал ему готовить эскадрилью для штурмового удара по врагу.

— Есть готовить эскадрилью!

Кудленко ушел выполнять приказ, а майор Зворыгин и начальник штаба капитан Макаров склонились над картой.

Над аэродромом взвилась красная ракета — сигнал взлета. Первым поднялся в воздух Кудленко, за ним остальные летчики. Собравшись над аэродромом и приняв боевой порядок, они взяли курс на Владиславовку.

При подходе к цели самолеты были встречены яростным зенитным огнем. Пулеметные трассы впивались в боевой строй истребителей, тут и там виднелись черные шапки взрывов зенитных снарядов.

Внизу, как и полчаса назад, по дороге шли автоколонны с пехотой, артиллерия, конные повозки. Заметив краснозвездные самолеты, враги стали расползаться в стороны. Ведущий группы, сделав боевой разворот, перевел самолет в пикирование. Бомбы угодили прямо в автоколонну. К верху поднялись темные султаны взрывов. Остальные летчики последовали примеру командира и обрушили на врага новые порции бомб.

— Так их, ребята, бей, не жалей! — выкрикнул Кудленко и снова бросил свой самолет в пикирование, поливая на этот раз врагов пулеметным огнем, а затем и реактивными снарядами.

На дороге горят автомашины, взрываются боеприпасы, рвут упряжь обезумевшие от страха лошади. Фашистские солдаты в ужасе разбегаются в стороны, но их настигают меткие пулеметные очереди. А летчики [19] эскадрильи А. Головин, М. Волченков, Дударь делают один заход за другим, пока не израсходовали весь боекомплект.

Возвратились на аэродром возбужденные, радостные. Да и как не радоваться! Ведь это первый боевой вылет и притом очень удачный.

— Здорово мы их потрепали...

— А ты видел, как я ударил?

— Ударил хорошо. А вот скажи, ты видел, откуда били зенитки?

— Не до этого было.

— А надо видеть.

В этот день вторая эскадрилья совершила еще два вылета на штурмовку вражеских войск.

Погода в районе боевых действий в тот период стояла ненастная. Облачность доходила высотою до 400 метров при ограниченной видимости. Естественно, это затрудняло работу полка, приходилось вылетать на боевые задания мелкими группами и даже парами.

В один из январских дней меня и Г. Кудленко вызвали на КП полка. Когда мы зашли в землянку, где располагался командный пункт, майор М. Н. Зворыгин и начальник штаба капитан А. И. Макаров стояли за столом, склонившись над развернутой картой Керченского полуострова. Выслушав наш доклад, командир сказал:

— Полетите на разведку. — С этими словами он подозвал нас к столу. — Знакомьтесь с обстановкой.

Обстановка в общем-то была знакома. Линия фронта проходила западнее Феодосии. Фашистские войска оказывали организованное сопротивление в этом районе, и наши части не могли продвинуться вперед.

— Надо разведать фашистские аэродромы в районе ст. Ички и Карагоза, — продолжал майор. — Полет сложный. Не исключена встреча с истребителями противника, да и аэродромы прикрыты зенитными средствами. Советую воспользоваться плохой погодой. Вопросы есть?

— Нет.

— Тогда готовьтесь к вылету. Ведущим пойдет старший лейтенант Кудленко.

Исходя из метеообстановки, решили выполнять полет на малой высоте. Это обеспечивало скрытность наших [20] действий. Но когда на бреющем вышли в район ст. Ички, появились рваные кучевые облака. Маскируясь ими, вышли к аэродрому, расположенному неподалеку, определили количество и тип находившихся там вражеских самолетов. Затем взяли курс на Карагоз. Там базировались бомбардировщики Ю-87.

Как в первом, так и во втором случае появление советских истребителей над немецкими аэродромами оказалось неожиданным. Мы не встретили помех со стороны противника. Когда гитлеровцы опомнились и открыли зенитный огонь, самолеты уже уходили от цели.

На обратном пути пролетали над железнодорожной станцией Владиславовка. На путях стояли вражеские эшелоны. Поставленную задачу на разведку мы выполнили и теперь, видя перед собой такую заманчивую цель, обрушили всю силу своего огня на головы врагов. Штурмовали до полного израсходования боеприпасов. Внизу после нашей работы остались гореть и взрываться железнодорожные вагоны.

Испытательные полеты

Полеты на штурмовку вражеских войск выполнялись, как правило, в составе полка. Этим достигалась массированность ударов, которые приносили ощутимые потери фашистам. Вместе с тем появились потери летного состава, главным образом, от зенитного огня. За короткий срок мы потеряли Русакова, Замория и других летчиков. Необходимо было принимать меры, выработать более совершенную тактику боевых действий.

В один из дней, когда проводился разбор очередного вылета, майор Зворыгин предложил всем командирам подумать о том, как бороться с зенитками.

— Без этого мы не сможем дальше эффективно работать, будем нести неоправданные потери.

Как бороться с зенитками? В этом вопросе мысли всех сошлись на одном: уничтожать. Но как и кто этим будет заниматься?

После всестороннего анализа боевых вылетов мы с Кудленко пришли к выводу: в состав штурмующей [21] группы обязательно включать одно или даже два звена, задача которых — подавлять зенитные точки врага.

Основная группа работает над целью по следующей схеме.

Полк выходит на цель на высоте 1500 метров. Перестроившись в правый пеленг, ведущий выполняет переворот через крыло и с углом пикирования до 80° в первом заходе сбрасывает бомбы. Ведомые последовательно делают то же самое. Затем делается боевой разворот, при этом каждый летчик обязательно выполняет противозенитный маневр, и вся группа становится в замкнутую восходящую спираль. Во втором и последующих заходах цель поражается пулеметным огнем и, наконец, реактивными снарядами. Цель обрабатывается в течение 20—25 минут.

Такая тактика действий должна повысить эффективность штурмовых ударов и резко снизить наши потери от зенитного огня противника. Наши выводы были рассмотрены командиром полка и утверждены.

А вскоре представилась возможность на практике проверить новый метод обработки наземных целей.

... День, насыщенный боевыми вылетами, подходил к концу. Последние самолеты зарулили в капониры. Технический состав тут же приступил к их осмотру и обслуживанию, а летчики, делясь впечатлениями о проведенных боях, направились в столовую на ужин.

И тут поступил приказ: выполнить боевой вылет на штурмовку горно-стрелковой дивизии фашистов, которая двигалась по дороге ст. Крым — Феодосия.

Солнце клонилось к закату. Светлого времени оставалось примерно 40 минут. До цели лететь 25 минут. Значит, возвращаться и производить посадку придется в сумерках. Задача сложная. Кто же возглавит группу в столь ответственном полете? После короткого совещания с комиссаром и начальником штаба майор Зворыгин объявил:

— Полк поведет Кудленко.

Летчики обрадовались такому решению. Они знали командира второй эскадрильи как опытного пилота, мастера самолетовождения, и были уверены, что с ним выполнят любую задачу.

И вот, самолеты в воздухе. При подходе к цели их обстреляли из зенитных пулеметов. Четверка Дударя, [22] в задачу которой входило подавление вражеских огневых точек, открыла по ним прицельный огонь.

Пока летчики звена занимались первой огневой точкой, начали бить еще две. Одну из них Дударь заметил слева, у обочины дороги. Развернувшись, он тут же перевел самолет в пикирование и положил бомбы рядом с зенитной установкой врага. Его ведомый Жуков обстрелял ее из пулеметов. Огонь заметно ослаб.

Ведущий второй пары Самохвалов обрабатывал третью зенитную точку. Свист падающих бомб, рев авиационных моторов, треск пулеметов — все слилось воедино.

А тем временем самолеты основной ударной группы по команде ведущего один за другим пикировали на дорогу, которая была забита фашистскими войсками. При выходе из атаки летчики применили противозенитный маневр и, набрав высоту, снова сваливались в крутое пике. Со стороны это походило на огромную воздушную карусель, по наклонной окружности которой вверх-вниз с ревом ходили И-15 бис, обрушивая на врага реактивные снаряды, бомбы, поливая их свинцовыми очередями.

Заканчивали работу уже в наступивших сумерках. Солнце скрылось за горизонтом. Ведущий группы собрал своих летчиков и взял курс на родной аэродром.

А внизу, на дороге чадили автомашины, артиллерийские установки, тут и там валялись трупы фрицев...

На следующий день на аэродром приехал генерал Белецкий — командующий ВВС фронта. Он похвалил летчиков за решительные, умелые действия.

— Расчехвостили дивизию в пух и прах. Молодцы, орлы! Так и надо бить фашистов.

Гитлеровская дивизия после этого удара, как потом стало известно, потеряла чуть ли не половину своего состава.

После этого вылета предложенная нами тактика штурмовых ударов по врагу была взята на вооружение полка.

... В первой половине января 1942 года наши войска освободили Керченский полуостров от оккупантов, и теперь фронт проходил по линии: д. Камыши — пос. Кой-Асай (ныне Боевое) — Ак-Монайские позиции (несколько севернее). Наши войска продолжали подтягивать [23] живую силу и боевую технику для развития наступательных действий. Полк перебазировался на полуостров, пополнился летным составом и самолетами. Командование Крымского фронта готовило новый удар по фашистам.

Готовились к новым боям и мы. Командир дивизии поручил мне и Кудленко провести испытание новых типов реактивных снарядов. Нужно было определить, какой снаряд — дистанционного или мгновенного действия — больше подходит для штурмовых ударов. Кроме того, следовало подобрать наивыгоднейший угол пикирования самолета, при котором достигалась бы наибольшая точность попадания в цель.

Еще в период формирования полка встал такой вопрос. Самолет И-15 бис прицела для бомбометания и стрельбы по наземным целям не имел. Надо было чем-то заменить отсутствующий прицел, найти достаточно эффективный способ бомбометания.

Сейчас я уже не помню, кто из летчиков предложил довольно простой, но достаточно надежный способ сбрасывания бомб. Смысл этого предложения сводился к следующему. На переднем стекле фонаря кабины летчика и на передней части фюзеляжа наносятся риски. Когда летчик вводит самолет в пикирование, он прицеливается, используя эти риски. Бомбы сбрасывает в тот момент, когда отрезок между двумя рисками вписывается в размеры цели.

Конечно, нашлись шутники. Уж больно примитивным казался такой способ бомбометания.

— Может быть, лучше позаимствовать у наших предков пращу, — смеялись любители острого слова.

Но командир полка смотрел на это по-другому. Рассчитывать на установку заводского прицела мы не могли. Полк не располагал для этого временем: не сегодня-завтра должны были вылетать на фронт.

Но как расположить риски? На каком расстоянии друг от друга? Какой угол пикирования выдерживать при этом? Ответы на эти вопросы могли дать только практические полеты. И они были найдены.

Для поиска ответов на эти вопросы в полку создали два звена. В состав первого входили опытные летчики, в основном вчерашние инструкторы. Во второе — рядовые летчики. Это делалось для того, чтобы потом [24] результаты действий каждого звена можно было сравнить и, исходя из этого, найти наиболее правильное решение. Иначе говоря, расположение рисок (от этого зависела высота сбрасывания бомб) и угол пикирования нужно было рекомендовать исходя из возможностей летчика, имеющего средний уровень подготовки.

Сначала искали правильное расположение рисок при угле пикирования 45 градусов. В первой серии полетов их нанесли слишком близко друг от друга. Бомбы приходилось сбрасывать с высоты 600 метров. Точность прицеливания оказалась не высокой. В последующем изменяли расположение рисок и добились такого положения, при котором бомбы сбрасывали уже с высоты 200 метров. Меткость попадания сразу повысилась.

Точно так же искали наивыгоднейший угол пикирования.

В итоге кропотливой работы мы выработали конкретные, практические рекомендации бомбометания с пикирования. Этим способом бомбометания в короткий срок сначала овладел командный состав полка, а потом и летчики. Правда, не у всех сразу хорошо получалось. Чтобы добиться большой точности попадания, каждый летчик вносил поправки, т. е. опытным путем изменял расположение рисок.

Подобную работу, теперь уже в боевых условиях, предстояло провести с новыми реактивными снарядами. Близ Багерово оборудовали специальный полигон, где мы с Г. Кудленко и проводили испытательные полеты. После выполнения целой серии таких полетов пришли к заключению: наивыгоднейший угол пикирования для прицельного бомбометания 70—80°; для штурмовых ударов лучше использовать реактивные снаряды мгновенного действия.

Первый сбитый

Еще до начала боевых действий мы, командиры, задумывались о тактике ведения воздушных боев с МЕ-109 и МЕ-110.

Боевые и тактические свойства фашистских самолетов были выше наших, созданных еще в годы второй пятилетки. «Мессершмитт-110» имел максимальную [25] скорость 545 км в час при дальности полета 1400 км, мог брать 500—1700 кг бомбовой нагрузки. «Юнкерс-88» развивал скорость 465 км в час, его дальность полета составляла 2000 км, бомбовая нагрузка — 1200 кг. Наш истребитель И-16 имел максимальную скорость 462 км в час, следовательно, уступал даже немецким бомбардировщикам; его дальность полета составляла 625 км, а бомбовая нагрузка — 100 кг. Свойства И-15 бис были еще хуже.

В преддверии войны советские конструкторы создали новые, более совершенные самолеты. В начале 1940 года был принят на вооружение ЯК-1. В 1941 году в авиационные части начал поступать ЛАГГ-3, скорость которого достигала 549 км в час. Самолет МИГ-3 развивал еще большую скорость — 620 км. Все новые типы самолетов получили более совершенное вооружение, увеличивалась и дальность их полета.

Однако этих машин в авиационных полках было мало, а наш 653-й полк имел на своем вооружении только И-15 бис. Он заметно уступал МЕ-109 в скорости. Поэтому, чтобы бороться с фашистским истребителем, упор в воздушном бою надо было делать не на маневр в вертикальной плоскости, а в горизонтальной, т. е. вести бой на виражах.

Кроме того, действуя в сомкнутом строю звена, И-15 бис маневреннее. Отсюда был сделан практический вывод: при атаке самолетов противника нужно в сомкнутом строю внезапно разворачиваться в лоб атакующему и вести огонь.

... Как-то в составе четверки мы вылетели на прикрытие наземных войск. Внизу мелькали знакомые пейзажи Крыма, блестели зеркальной поверхностью пруды и озера, черными змейками извивались между полями кукурузы проселочные дороги. Натренированный глаз машинально отмечал и такие ориентиры, как изгиб реки, высокую трубу завода, желтый массив скошенного поля.

Неожиданно из-за ближайшего облака вынырнули четыре «мессершмитта» и, сомкнувшись, пошли навстречу. Намерение врага было очевидным: фашисты решили расправиться с нами одним ударом.

Эволюциями самолета я передал товарищам:

— Приготовиться к бою. [26]

Первый настоящий воздушный бой. Меня готовили к нему в аэроклубе, в Одесской военной школе пилотов. Я постигал секреты воздушного боя, будучи летчиком-инструктором. Меня учили уничтожать врага в стрельбе по конусу, по мишеням на полигоне.

Прошло много лет, но до мельчайших деталей помню себя в кабине самолета И-15 бис в крымском небе, по которому не спеша плыли редкие кучевые облака. В голове одна мысль — не дрогнуть, не свернуть в сторону, выдержать первый удар врага.

Все мои товарищи тоже впервые так близко видели «мессершмиттов». В плотном строю мы уверенно сближались с врагом, готовые в любую секунду открыть огонь. И вот, когда до гитлеровцев осталось не более 300 метров, меня осенила вдруг мысль: ударить по врагу из реактивных установок.

Я глянул на своих ведомых — Пленкина, Якубова, Крылова. Все они — комсомольцы и коммунисты, отличные летчики. Такие в трудную минуту не подведут. У них нет другой цели, кроме одной — победить. Итак, бью по врагу не из пулеметов, а реактивными снарядами.

Хорошо различаю краску на коке винта вражеского самолета. Пора. Жму с остервенением на кнопку сбрасывания. Два огненных вихря понеслись навстречу ненавистному врагу. Через мгновение перед глазами на месте «мессера» вспыхнул фиолетовый фонтан.

Гитлеровцы не ожидали от нас такого сюрприза и ошалело бросились в разные стороны. Взорвавшийся в воздухе «мессер» произвел на них удручающее впечатление. Догнать вражеские самолеты нам было не под силу, да мы и не пытались этого делать.

Вернувшись с боевого задания, я доложил обо всем подробно командиру полка. Майор М. Н. Зворыгин горячо поздравил с одержанной победой и пожелал дальнейших успехов в борьбе с врагом.

Обращаясь к окружившим нас летчикам, он сказал:

— Ведь это первый самолет, сбитый нашим полком. Запомните этот день, товарищи! Придет время, и мы сполна рассчитаемся с фашистами за поруганную советскую землю.

Эти слова командира, можно сказать, были пророческими. Забегая вперед, скажу, что уже в марте 1943 [27] года 653-й истребительный авиационный полк стал гвардейским. Летчики научились воевать и беспощадно уничтожали фашистскую нечисть в советском небе, «били не числом, а умением». Но об этом рассказ еще впереди...

Случай, когда вражеский самолет сбили в воздушном бою не пулеметным огнем, а реактивными снарядами, горячо обсуждался в полку летчиками и техниками. По заданию комиссара мне пришлось несколько раз выступить перед летчиками. Все пришли к одному: смекалка и находчивость в содружестве с техникой — надежные помощники летчику в бою.

Сбив первый вражеский самолет, я почувствовал себя как-то увереннее. Мой командирский авторитет сразу окреп, стал для подчиненных непререкаемым. Можно смело сказать, что эта первая победа была для меня залогом всех будущих побед над врагом в небе Крыма и Калинина, Брянщины и Белоруссии, Прибалтики и Берлина.

Памятным остался для меня февраль 1942 года. Меня приняли в члены ВКП(б).

Удар по танкам

Немецко-фашистские захватчики, несмотря на огромные потери в живой силе и технике, упорно продвигались в глубь территории Советского Союза. В апреле — мае 1942 года в Крыму гитлеровцы собрали мощный бронированный кулак и, прорвав участок фронта в районе железнодорожной станции Владиславовка, стремительно ринулись на Феодосию.

Наше наземное командование, оценив всю серьезность создавшейся обстановки, обратилось за помощью к авиации. В наш полк поступил приказ — поднять в воздух 18 самолетов и ударить по вражеским танкам реактивными снарядами, тем самым замедлить движение танковой колонны врага, а затем способствовать пехоте и артиллерии в ее полном уничтожении.

И вот 18 советских самолетов — в воздухе. Командование группой поручено мне. Большая ответственность легла на мои плечи. Самолеты против танков! [28]

Такого в мирное время никто из нас, молодых летчиков, не предвидел.

Но война есть война. Здесь может быть самый неожиданный поворот. Мы, летчики-истребители, горели желанием уничтожать врага в воздушных боях, а нас использовали до сих пор только в качестве штурмовой авиации.

Через 15 минут полета впереди по курсу мы сначала увидели на дороге густые столбы пыли, а затем и коричневые, бронированные коробки фашистских машин.

В эти минуты мне вспомнилось, что сегодня — Первое Мая. До войны этот день широко праздновался трудящимися всего мира и особенно — в нашей стране, первой пролагающей путь к коммунизму.

На земле, свободной от ярма капитала, расцветала счастливая жизнь нового поколения советских людей. И вот это поколение решили уничтожить самые темные силы реакции — фашизм.

Когда я увидел танки врага, они стали для меня не только боевой техникой. Они олицетворяли собой воплощение того зла, которое хотело отнять у наших отцов и матерей, сестер и братьев, жен и детей право на свободу, на жизнь, право на гордое название — человек. Ведь гитлеровцы называли наших людей не иначе, как «руссише швайн»...

Мне думается, что и все летчики группы — Головин, Волченков, Жуков, Пленкин — чувствовали примерно то же самое. Ведь мы выросли на одной земле, под одним ласковым небом Родины, учились и воспитывались в советской школе. Комсомол был нашим идейным вождем и наставником.

Вражеские танки ползли перед нами. Покачиванием крыльев я подал сигнал: «В атаку!». Навстречу потянулись свинцовые трассы зенитных пулеметов. Но разве они были в силах остановить нас, несших на крыльях своих самолетов возмездие!

Переворотом через крыло ввожу самолет в пикирование. Навстречу стремительно надвигается земля. Хорошо различаю танки. Решил бить по головному. Прицеливаюсь. Нажимаю кнопку сбрасывания. В тот же миг из-под крыльев вырываются огненные хвосты реактивных снарядов. Беру ручку управления на себя, [29] по восходящей спирали набираю высоту и снова в атаку.

Следом за мной атакуют фашистские танки Головин, Жуков, Волченков. Вниз летят реактивные снаряды, бомбы...

Первый удар получился настолько мощным, что гитлеровцы приостановили движение. Набрав высоту, снова иду в атаку. Выбираю очередной танк, тот, который пытается уползти в сторону от дороги. Земля стремительно надвигается, изрыгает навстречу огненные трассы зенитных пулеметов. Вижу, что фашистский танк перевалил уже через обочину и вырвался на простор. Но куда ты уйдешь? Ведь ты у меня, как на ладони. Сбрасываю бомбы. И тотчас же выхватываю самолет из пикирования чуть ли не у самой земли. Успеваю заметить, что разрывы бомб накрыли цель.

Облачность в тот день была низкая, каких-нибудь 400 метров. Работать трудно, зато достигалась хорошая точность бомбометания.

Осматриваюсь по сторонам. Вижу, как в атаку идут Головин, Дударь, Пленкин. Их самолеты стремительно пикируют на танки, а затем с ревом взмывают вверх, чтобы после маневра снова обрушить смертоносный груз на фашистов.

Три вылета сделали мы в тот день на штурмовку вражеских танков. И каждый вылет наносил врагу невосполнимый урон.

Фашисты вынуждены были даже приостановить наступление и подтянуть к этому участку фронта новые силы.

За эти вылеты всему личному составу нашей группы командующий фронтом объявил благодарность.

Наш полк ежедневно делал по 3—4 вылета на штурмовку переднего края, мест скопления войск. Били мы их и на марше. К этому времени летчики овладели тактическими приемами штурмовых ударов, стали настоящей грозой для гитлеровцев. Находясь 20—30 минут над целью и совершив 7—8 заходов на цель, наносили большой урон противнику.

Самолет И-15 бис оказался очень живучим. Если нет попаданий в рулевое управление и не выведен из строя мотор, он продолжал полет. Иногда летчик возвращался с боевого задания с таким количеством пробоин, [30] что невольно думалось, как же он дотянул до аэродрома.

Однажды комиссар первой эскадрильи Я. Люлько прилетел на самолете, который был буквально изрешечен пулевыми и осколочными пробоинами. Механик насчитал их 42. Мы ходили вокруг самолета и покачивали головами.

— Где можно наловить столько пуль и осколков? — удивленно разводил руками Волченков.

Комиссар, кажется, сам не верил, что благополучно вернулся с боевого задания на таком самолете.

Однажды и я вернулся на аэродром с большой дырой в центроплане. В тот раз вылетал на подавление артиллерийской батареи в районе железнодорожной станции Владиславовна. Заградительный огонь был довольно сильный. Один из зенитных снарядов как раз угодил в фюзеляж, оставив после себя зияющее отверстие.

Рассказывая о боевых делах летчиков, я не могу не отметить самоотверженный труд авиационных специалистов — механиков, техников, инженеров. В зимнее время, в условиях холодных, сырых ветров им приходилось восстанавливать поврежденные самолеты ночью, непрерывно прогревать моторы с тем, чтобы с рассветом самолеты были готовы к вылетам. Неимоверные тяготы приходилось переносить техническому составу. Инженер полка Петров, инженеры эскадрилий Правдин, Барковский, Маслов спали по очереди, нормальные условия для отдыха отсутствовали.

Для того чтобы читатель легче представил себе те трудности, которые приходилось переносить техническому составу, расскажу один эпизод.

Январь 1942 года. Полк перебазировался на аэродром Багерово. Это — на Керченском полуострове. Летчики прилетели все, а технический состав находился еще в пути. Через Керченский пролив добирались кто как может: на попутных катерах, в кабинах самолетов ПО-2. Прибыло только пять человек.

Вечером инженер первой эскадрильи К. Барковский получил приказ командира полка: к утру подготовить восемь самолетов, через каждый час докладывать, сколько запущено моторов.

Погода стояла холодная. Аэродром продували ветры с Черного и Азовского морей. Подогревать моторы нечем. [31] Зимних теплых чехлов нет. В этих условиях главное состояло в том, чтобы запустить моторы, опробовать их, прогреть и потом поддерживать их до утра, до вылета.

Самолеты И-15 бис — бипланы с матерчатым покрытием крыльев и фюзеляжа — для запуска моторов были оборудованы храповиком, который находился в центре ступицы винта. Специально оборудованные автомашины подъезжали к самолету спереди и соединялись своим храповиком с храповиком авиационного мотора. По команде автостартер раскручивал коленчатый вал мотора и при включении зажигания запускался.

Однако таких автостартеров полк имел мало. Моторы запускать часто приходилось при помощи 18-мм резинового амортизатора. Делалось это так. Перед запуском механик садился в кабину самолета, при помощи бензошприца заливал горючее в цилиндры. В это время другой механик проворачивал коленчатый вал за лопасти воздушного винта. После этих подготовительных операций на конец лопасти винта надевался специальный чехол, к которому прикреплялся резиновый амортизатор с двумя концами длиной 10—12 метров. Вторая лопасть винта удерживалась руками механика. Из кабины подавалась команда:

— Натянуть амортизатор!

Восемь человек — по четыре на каждый конец амортизатора — отходили шагов на 20—25. Механик, удерживающий лопасть винта руками, командовал:

— Внимание!

В ответ слышался ответ того, кто сидел в кабине.

— Есть внимание!

— Контакт!

Лопасть винта отпускалась. Натянутый амортизатор проворачивал его, а механик в кабине крутил пусковое магнето.

Если мотор не запускался, все повторялось заново.

В распоряжении Барковского в тот день были только резиновые амортизаторы. Для утепления моторов он приказал использовать все, что можно. В дело пустили даже летнее обмундирование, которое по какой-то причине оказалось не сданным на склад.

После ужина механики приступили к делу. К 24 часам [32] был запущен один мотор, к 3 часам ночи — четыре. Ранее запущенные и опробованные моторы к этому времени остывали и их приходилось вновь запускать. Работа, выматывающая силы. Механики устали. Барковский решил запущенные моторы не выключать, пусть работают на малых оборотах. К пяти часам утра рокотали все восемь моторов. Люди были так измотаны, что, едва дойдя до землянки, падали на нары и тут же засыпали. Когда из-за выработки горючего моторы стали глохнуть, инженер с большим трудом смог разбудить механиков.

Техническому составу вообще приходилось много работать. После каждого боевого вылета были, конечно, поврежденные самолеты. Их нужно восстанавливать. И к чести механиков, техников, они успешно с этим справлялись. Работали по ночам, но к утру поврежденные самолеты вновь находились в строю.

Как-то самолет техника-лейтенанта Корнеева прилетел с боевого задания с 44 пробоинами бензинового бака. Как только он не загорелся! Механик самолета сержант И. Лоскутов вместе с мотористами быстро сняли бензобак. Осмотрели. Пробоины были мелкие. Что делать? Запасных баков нет. Ремонтировать этот. Но как? Ведь алюминий обычной пайкой не залатаешь. К счастью, у Барковского сохранился с довоенных времен рецепт специального припая. Все необходимые компоненты нашлись в полевых авиационных ремонтных мастерских. И бак отремонтировали в течение 2—3 часов.

Таких примеров можно привести много. Под руководством инженера полка Петрова инженерно-технический состав делал все, чтобы держать самолеты в постоянной готовности к вылету. С. И. Козлов, И. И. Гоморов, И. В. Лоскутов, Дуброво, Хлыбов, Купцов и другие полностью отдавались своему делу.

Аэродром Багерово был известен противнику и часто подвергался бомбовым ударам. В ночное же время одиночные вражеские самолеты с интервалом в 5—10 минут беспрерывно сбрасывали по одной — две бомбы.

Летный и технический состав буквально зарылся в землю. Самолеты стояли в глубоких капонирах, здесь же были отрыты щели. Жили в землянках. [33]

Последний вылет

8 мая 1942 года после массированного авиационного удара немецко-фашистские войска перешли в наступление и начали теснить наши наземные части. В этот день ожесточенные бои шли на земле и в воздухе.

Во второй половине дня наш полк получил боевую задачу — штурмовать передний край противника в районе деревни Камыши. Полковую группу самолетов поручили возглавить мне. Нас должны были прикрывать летчики другого полка, вооруженные скоростными самолетами.

В назначенное время полк взлетел. Прибыли и истребители прикрытия в составе 14 самолетов: восемь — И-16, четыре — ЛАГГ и два — МИГ-3. 18 самолетов И-15 бис и 14 самолетов прикрытия ушли выполнять боевую задачу.

Этот полет проходил трудно. На всем его протяжении, к цели и обратно, мы подвергались непрестанным атакам фашистских истребителей.

Общий вид смешанной группы, ведущей бой с истребителями противника, выглядел необычно. На высоте от 500 до 1600 метров находились И-15 бис. Вокруг по восходящей спирали ходили И-16, еще по большему радиусу — ЛАГГ и МИГ-3. Выше всей этой группы кружила восьмерка «мессеров» и выжидала отрыва от группы одиночных самолетов, которых немедленно атаковывала.

В таком виде полк пришел на свой аэродром. Горючее на исходе. Прикрывая друг друга, самолеты произвели посадку, но при этом был сбит заместитель командира эскадрильи Васильев.

Васильева я знал мало. Он только что прибыл в полк и сразу попал в эту карусель.

Через час наступили сумерки. Все пошли на ужин. А спустя полчаса раздалась команда: «Боевая тревога!»

Люди выскочили из землянок и кинулись на аэродром. И тут мы увидели врага. В каких-нибудь полутора километрах, на склоне горы показались две автомашины с фашистскими автоматчиками и три легких танка. Танки вели настильный огонь по аэродрому.

Поступил приказ: «Летчикам немедленно перелететь в Керчь, техническому составу добираться в пешем [34] строю». Механики с помощью амортизаторов спешно стали запускать моторы. Самолеты один за другим, прямо из капониров, взлетали, набирали высоту и брали курс на запасной аэродром.

Взлетел и Михаил Лебедев. Он с ходу атаковал врага и, пока не израсходовал весь боекомплект, не отошел от аэродрома. Ему удалось подбить один танк.

В Керчи садились уже впотьмах. Но все обошлось благополучно. Прилетели Кудленко, Пленкин, Волченков, Гроховецкий, Головин и другие.

К утру прибыли автомашины с техническим имуществом, пришли и механики, прошагав пешком за ночь более 60 километров. Мы стали устраиваться на новом месте. Но в середине дня нам приказали перелететь на Таманский полуостров. Оказалось, враг прорвал фронт и наступал. В течение недели войска Крымского фронта вели оборонительные, сдерживающие бои. Они медленно отступали к проливу, но сдержать натиск противника не могли. 14 мая фашисты вошли в Керчь.

Все эти дни мы прикрывали эвакуацию наших наземных войск через Керченский пролив. Вражеские самолеты висели в воздухе. Приходилось отбиваться. В одном из боев погиб Тараканов.

 

* * *

 

В тяжелых условиях первых месяцев войны со всей полнотой раскрылись высокие моральные качества и пламенный патриотизм советского человека, которые так поражали весь мир. Летчики смело вступали в бой с превосходящими вражескими силами, в ожесточенных схватках наносили им серьезные потери и часто побеждали. Даже враги вынуждены были признать исключительный героизм советских воинов.

Величием духа, самоотверженностью, беззаветной любовью к родной земле, бесстрашием, непримиримостью к идеологии фашизма советские люди прославили себя на весь мир. [35]

Глава III. Над родными просторами

Земляночный городок

Вскоре был получен приказ — отправиться железнодорожным эшелоном в один из районов Поволжья для доукомплектования и получения новой материальной части. Спустя неделю мы прибыли на место.

Здесь, на полевом аэродроме, размещался 83-й запасной авиационный полк. Жилые дома отсутствовали. Вместо них имелись землянки. Нашему полку выделили одну из них. Она была настолько большой, что в ней разместился весь летный и технический состав.

Земляночный городок жил напряженной жизнью. Здесь одновременно переучивалось несколько полков. Тесно было и на земле, и в воздухе. Пока одни изучали устройство истребителя ЯК-1, другие летали. Время было расписано по минутам.

Вечерами после утомительного сидения в классах за изучением материальной части самолета летчики танцевали под баян на «пятачке» — утрамбованной площадке. Слышались шутки, смех, анекдоты. Летчики отдыхали. Ночью в степном городке все замирало, а с рассветом вновь начинались полеты, занятия в классе.

Летный состав полка с большим желанием изучал материальную часть самолета ЯК-1, осваивал полеты. В первых же вылетах мы убедились в высоких летно-тактических качествах этой машины, не уступающих истребителям фашистов. Это был скоростной, маневренный, хорошо вооруженный истребитель.

На борту имелись приемно-передающая радиостанция, два крупнокалиберных пулемета, 20-мм пушка, убирающиеся шасси и скорость — 572 км в час.

Не меньше нас радовались этому инженеры и техники. [36] Шутка ли, запуск мотора осуществлялся сжатым воздухом, бензиновые и масляные баки покрыты 8-мм слоем губки «Аназон», а сверху еще гладкая, прочная масло-бензиностойкая резина. Протектор имел назначение — удерживать бензин в баке при попадании в него пуль и мелких осколков.

И от сознания того, что мы получаем на вооружение такой прекрасный самолет, у всех было хорошее настроение.

— Теперь-то мы повоюем, господа фашисты, — восторгался командир третьей эскадрильи старший лейтенант А. Самохвалов. — Узнаете, почем фунт лиха!

ЯК-1 ни в какое сравнение не шел с И-15 бис, на котором нам пришлось драться с гитлеровцами на Крымском фронте.

Опыт боевых действий подсказывал, что тот летчик смел в бою, кто отлично владеет техникой пилотирования, уверен в самолете, метко стреляет. У такого летчика высокий боевой порыв. Идя в бой, он уверен в своем превосходстве над врагом и одерживает победу.

Такими летчиками были у нас командиры эскадрилий, их заместители, командиры звеньев — бывшие инструктора авиационных школ. Они обладали всеми этими качествами, прошли через горнило первых суровых воздушных сражений с врагом. И теперь им предстояло привить эти качества молодым летчикам полка.

Тренировочные полеты проходили интенсивно. Мы отрабатывали воздушные бои на вертикалях, маневрирование в боевых порядках эскадрильи и полка. Обучали технике выполнения одновременных разворотов на 90° и 180°, взлету и посадке в составе эскадрильи. Большое внимание при этом уделялось слетанности, выработке чувства локтя, когда летчики понимают друг друга с полуслова.

Эту очень большую и очень нужную работу в основном проводили старшие лейтенанты М. Волченков, А. Самохвалов, Г. Кудленко. Много пришлось заниматься и мне со своими пилотами.

Такое внимание обучению молодых летчиков мы уделяли неспроста. На фронте приходилось не раз видеть, как авиационные полки в первых же боях несли большие потери только потому, что молодежь была плохо обучена. Мы не хотели повторять ошибок других. [37]

Забегая вперед, скажу, что по этой же причине позже не спешили выпускать молодежь и на боевые задания. Многие выражали недовольство. Особенно мне запомнился сержант Адиль Кулиев. Этот летчик прибыл в полк после окончания училища. Небольшой ростом, смуглый до черноты, живой по натуре, он не мог понять, почему летают «старики», а их не пускают сражаться с фашистами.

— Я стал летчиком для того, чтобы сражаться с врагами нашей Родины, — горячился он. — А вы держите нас здесь, на земле.

Приходилось разъяснять этим молодым, безусловно храбрым, но пока совершенно неопытным летчикам, что в воздух поднимаются, чтобы бить врага, а не для того, чтобы быть битым.

В один из дней на полевой аэродром, где в конце 1942 года базировался наш 653-й полк, приехал начальник политотдела 274-й истребительной авиадивизии полковник Волков. Когда полковник оказался на стоянке эскадрильи, Адиль Кулиев не выдержал и обратился к нему с тем же вопросом.

— Придет и ваше время, товарищ сержант, — спокойно ответил Волков. — А пока учитесь, перенимайте опыт командиров. Это очень пригодится в бою.

Полковник Волков считался опытным политработником. Он понимал настроение молодых летчиков. Но он прекрасно знал и то, к чему приводит поспешность в боевой подготовке. Волков не раз бывал свидетелем гибели таких вот парней лишь потому, что фашистские летчики оказывались опытнее.

В первых боях мы стремились прикрывать молодых летчиков, личным примером показывали, как надо вести воздушный бой. По собственному опыту знаю, как это важно. Летчик, одержавший первую победу, почти сразу становился зрелым бойцом. У него появлялась вера в свои силы, он свободно чувствовал себя в воздухе, лучше видел поле боя (а это очень важно), уверенно пилотировал самолет. И, наоборот, если в первом же бою летчик терпел поражение, то не всякий после этого находил в себе моральные силы для последующего становления. Такой летчик в воздухе обычно думал уже не о том, чтобы выискивать и бить врага, а о том, как бы самому не попасть под удар. [38]

Все это мы учитывали в работе с молодыми пилотами. Терпеливо учили их, передавали свой опыт. И это окупилось потом сторицей. Уже на Калининском фронте, куда мы прибыли после переучивания, многие из них дрались умело, мужественно, а Г. Гуськов, А. Попов, А. Кулиев в последующем удостоились даже звания Героя Советского Союза.

Один из серьезных недостатков переучивания в запасном полку состоял в том, что учебный процесс был недостаточно приближен к реальной боевой обстановке. В книге А. Яковлева «Цель жизни» сообщается, что еще до начала войны Советский Союз закупил у Германии около десяти истребителей МЕ-109. Каким огромным подспорьем в учебе оказалось бы знакомство наших летчиков с этим самолетом, его летно-тактическими данными, сильными и слабыми сторонами! Но запасной полк (а этот полк представлял собой большой учебный центр, здесь одновременно переучивалось по нескольку авиационных частей) не имел ни одной машины. И это отрицательно сказывалось на подготовке летчиков. Уже на фронте, в воздушных боях, им приходилось познавать боевую технику врага. Не для каждого такое знакомство заканчивалось благополучно.

Большую работу среди летного и технического состава проводила в период переучивания полковая партийная организация. По вечерам устраивались встречи опытных летчиков, участников боев в Крыму с молодыми пилотами. Они рассказывали о поучительных эпизодах из своей боевой практики, о полетах в зоне сильного зенитного огня. Особое внимание обращали на слетанность пары, взаимовыручку в бою.

Для пропаганды передового опыта широко использовались также партийные и комсомольские собрания. Они сыграли свою положительную роль.

Вместе с тем партийная организация предъявляла повышенный спрос к тем, кто проявлял недостаточное усердие в изучении нового самолета.

Мне запомнилось полковое партийное собрание, которое состоялось 24 августа 1942 года. Оно было посвящено переучиванию летного состава. Доклад по этому вопросу сделал политрук Тронько. Выступившие А. Головин, Яковлев, С. Пленкин, Б. Крылов говорили о том, [39] как улучшить учебный процесс, повысить качество обучения. Инженер второй эскадрильи старший техник-лейтенант В. Маслов предложил развернуть соревнование между эскадрильями за отличное освоение материальной части самолета ЯК-1.

На собрании подвергся критике летчик Придатко за плохое отношение к классным занятиям.

— Товарищ Придатко не ведет конспекты, на занятиях невнимателен, — говорил коммунист В. Маслов. — Разве может так относиться к боевой учебе член партии? Ведь мы готовимся к боям.

Придатко сначала пытался отшутиться.

— Подумаешь, конспекты. Да завтра в полном порядке будут.

Но В. Маслова поддержали другие коммунисты, предложили разобрать поведение Придатко на бюро. И летчик сразу стал серьезным. Кому охота иметь партийное взыскание!

Собрание постановило: к 27 августа организовать соревнование между эскадрильями; поручить партбюро обсудить на своем заседании поведение коммуниста Придатко.

Усилия командования полка увенчались успехом. Все летчики хорошо изучили истребитель ЯК-1, овладели его боевым применением.

Переучивание закончено. Впереди нас ждали новые бои с фашистскими захватчиками.

И снова в бой

В первой половине октября 1942 года наш полк прибыл на Калининский фронт и вошел в состав 274-й истребительной авиационной дивизии. Полк базировался на полевом аэродроме около Старой Торопы.

В результате разгрома войск фашистской Германии под Москвой противник был отброшен на запад. Войска Калининского фронта нанесли по врагу мощный удар, в результате которого фашистов изгнали из городов Калинин, Осташков, Селижарово, Андреаполь, Торопец, Старая Торопа. Наши части вплотную подошли к городам Холм, Великие Луки, Невель, Вележ, Белый.

Гитлеровцы старались удержать за собой плацдарм [40] в треугольнике Ново-Сокольники — Великие Луки — Невель. Фашистское командование понимало, что потеря этого плацдарма создала бы угрожающее положение группе их войск, находившейся в районе Ржев — Сычевка — Белый.

Одновременно враг готовился с этого рубежа при содействии войск сычевско-ржевской группировки нанести удар по нашим войскам в направлении г. Калинин, как одному из кратчайших путей к Москве.

Плацдарм постоянно укреплялся. Гитлеровцы создали мощные инженерно-фортификационные сооружения на восточных подступах к Великим Лукам.

На этом направлении были сосредоточены хорошо обученные и полностью укомплектованные фашистские войска, имевшие достаточное количество танков, минометов, артиллерии. Боевые порядки войск, районы их сосредоточения, переправы и коммуникации прикрывались большим количеством зенитных средств. Враг имел также достаточное количество бомбардировочной и истребительной авиации и фактически господствовал в воздухе.

Октябрь и ноябрь были для нас периодом временных неудач. Мы имели дело с обученными, обстрелянными вражескими летчиками. Применяя новые тактические приемы, фашисты связывали нас боями, распыляли силы и наносили чувствительные удары. Наши летчики вели в основном оборонительные бои в горизонтальной плоскости и лишь в отдельных случаях сами нападали, брали инициативу боя в свои руки и уничтожали врага.

Объяснялось это рядом причин, в первую очередь, недостаточной боевой закалкой летчиков. Полк имел много молодых, необстрелянных пилотов. Они не умели держаться в группе, даже в боевых порядках звена. Отсутствовала взаимная поддержка в бою. Вторая причина состояла в малой численности патрулирующих групп. Вылетали, как правило, звеном. В-третьих, вышестоящее командование сковывало инициативу командиров в воздухе, предписывая строго держаться указанного эшелона патрулирования. Этим оно ставило нас в невыгодное положение относительно противника.

Но вскоре фашистские самолеты все чаще стали гореть от огня истребителей полка. Если раньше бомбардировщики летали без прикрытия, почти безнаказанно [41] бомбили дороги, переправы, то теперь «юнкерсы» стали ходить в сопровождении истребителей МЕ-109 и появившегося на этом участке фронта нового типа ФВ-190, обычно группами по четыре-шесть самолетов. К концу ноября число истребителей прикрытия увеличилось до 10—12 самолетов, а в январе доходило до 18.

В первых же воздушных боях мы убедились в хороших летно-технических качествах самолета ЯК-1. Он был на равных с МЕ-109. Правда, несколько уступал в вертикальной скорости.

... В один из ноябрьских дней группа наших самолетов патрулировала в заданном районе. В стороне, почти на одной высоте, Г. Кудленко заметил четыре МЕ-109. Приказав А. Головину продолжать прикрытие наземных войск, сам вместе с младшим лейтенантом А. Жуковым пошел на сближение с гитлеровцами.

Наша пара успела набрать высоту и начала атаку, вклинившись в строй «мессеров». Вплотную приблизившись к ведомому первой пары, с дистанции 50 метров Г. Кудленко открыл огонь. Но снаряды прошли мимо цели. На крутом вираже получился большой снос. Значит, необходимо брать большее упреждение.

А взять это упреждение уже нет возможности. Крен самолета предельный. Тогда Г. Кудленко выполнил скольжение и дал очередь. МЕ-109 сделал полупереворот, задымил и пошел вниз.

Теперь очередь за ведущим. Но его никак не достать. Опять крутой вираж. Опять крен предельно допустимый. Вражеский самолет все время уходит из перекрестия прицела.

Но нельзя же безнаказанно упустить фашиста! Снова выручила отличная техника пилотирования. Кудленко вспомнил, как он учил курсантов выполнять координированный крутой вираж и решил применить этот маневр сейчас.

Уверенные, согласованные движения ручкой управления и педалями. И вот уже истребитель стал быстро приближаться к МЕ-109. И когда до врага оставалось 40—50 метров, дал длинную очередь из всех точек. «Мессер» перевернулся на спину и, перейдя в пикирование, врезался в землю. Оставшаяся пара предпочла убраться восвояси.

Младший лейтенант А. Жуков во время выполнения [42] координированного крутого виража допустил ошибку и сорвался в штопор.

Эта победа стала не только победой Кудленко, как летчика, но и победой нового советского истребителя.

После этого боя летчики полка уверовали в высокие боевые качества ЯК-1, смело навязывали фашистам схватки, из которых выходили победителями.

Нужно отметить, что в течение ноября на аэродроме и командном пункте, в воздухе и на земле шла напряженная боевая учеба. В нелетные дни — а их было пятнадцать — она проводилась в землянках. Разбирали характерные бои, анализировали ошибки, знакомились с тактикой фашистских летчиков Когда же наступали летные дни — учеба проходила в воздухе.

Лучшей школой для молодых летчиков являлся, конечно, бой. Ведомые опытными командирами, они изучали методы и приемы ведения боя с врагом, их повадки, учились бить с короткой дистанции, совершенствовали слетанность в паре и в группе, овладевали радиообменом.

В этом отношении показателен первый боевой вылет сержанта А. Кулиева.

Восьмерка истребителей, которую возглавил заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Волченков, получила приказ прикрыть станцию Кунья, что в 15 километрах восточнее Великих Лук, от ударов фашистских бомбардировщиков. Через эту станцию войска Калининского фронта снабжались боеприпасами, снаряжением, продовольствием.

И вот, самолеты в воздухе. Впереди хорошо просматривались Великие Луки, где находились еще вражеские войска.

Не успели летчики пересечь линию фронта, как с земли предупредили:

— Будьте внимательны, с запада подходит группа вражеских истребителей.

Волченков тотчас же заметил фашистов. Они шли с небольшим превышением, пытаясь зайти в хвост нашим истребителям.

— Всем разворот на 180, — последовала команда, Кулиев в этом полете был ведомым у старшего лейтенанта Волченкова. Он старался не отстать от ведущего и больше следил за его самолетом, чем за воздухом. [43] Фашистов он увидел только тогда, когда мимо, на встречных курсах, проскочили «мессеры».

— Кулиев, разворот вправо, вверх! — скомандовал ведущий.

Сам же Волченков стал разворачиваться влево. Этот маневр позволял защищать друг друга с хвоста. Тем более, что к самолету Кулиева подкрадывался «мессер». Несколько коротких отсекающих очередей, и гитлеровец, сделав переворот, вышел из атаки, но оказался под ударом Волченкова.

Сержант А. Кулиев повторил маневр ведущего, однако в последующем потерял его из виду. Бой переместился в сторону. Кулиев остался один над линией фронта. Он попытался найти своих, но не смог этого сделать. В небе ни одного самолета. Пришлось возвращаться на свой аэродром.

На стоянке, как всегда, его встретил механик самолета.

— Все уже дома, — спокойно сообщил он и тут же принялся осматривать боевую машину.

Кулиев нехотя вылез из кабины и медленно пошел на командный пункт. Он ожидал, что его здорово отчитают за допущенную ошибку. И это было бы справедливо. Но в течение всего разговора командир ни разу не упомянул его имя. Пощадил самолюбие молодого пилота.

— Этот вылет еще раз подтверждает, что летчикам нужно постоянно учиться. Особенно молодым, — сделал упор командир.

А когда все разошлись, к сержанту А. Кулиеву подошел заместитель командира полка по политчасти майор Г. Прокофьев.

— Ну как настроение, товарищ Кулиев?

Сержант только переминался с ноги на ногу.

— Ничего. Это на пользу. Давайте-ка лучше еще раз разберем все ваши действия.

Майора Г. Прокофьева летчики любили в полку. Он привлекал людей своей добротой, простотой и скромностью, светлой располагающей улыбкой. Я не помню случая, когда бы он повысил голос. Он одинаково вежливо разговаривал и с летчиком, и с мотористом, и с бойцом батальона аэродромного обслуживания.

Особенно внимателен он был к молодежи, старался, [44] чтобы они быстрее перенимали опыт старших, учил, поддерживал.

В полку служили две девушки-летчицы — Тоня Лебедева и Клава Блинова. Был случай, когда в паре с А. Лебедевой майор вел бой с вражескими истребителями. Одного из них он подбил, а потом приказал Лебедевой добить врага. На земле Прокофьев заявил, что этого фрица сбила Лебедева.

Говоря о заместителе командира полка по политчасти, наверное, следует привести и такой факт. Это произошло там же, на Калининском фронте. Сержанту А. Кулиеву исполнилось 20 лет. Во время ужина на столе перед летчиком оказался торт. Оказывается, его приготовил имениннику полковой повар по заданию майора Г. Прокофьева.

Мы учились бить фашистов постоянно: искали новые тактические приемы, условия ведения меткого огня. Искали все и все учились друг у друга, перенимая крупицы приобретенного опыта. Большой вклад в это внесли капитан Г. Кудленко, старшие лейтенанты А. Головин, М. Волченков.

15 января 1943 года три ЯК-1 во главе со старшим лейтенантом Головиным вылетели на прикрытие наземных войск в районе Рыбаки — Розаково — ст. Чернозем, западнее и северо-западнее Великих Лук.

Придя в район прикрытия, на высоте 4000 метров Головин заметил, что неподалеку ходят попарно шесть фашистских «мессеров». Одна пара тотчас же пошла на группу Головина сзади, но атаковывать не стала. Самолеты прошли левее, в стороне, подставляя себя для атаки. Если бы Головин клюнул на эту приманку, то вторая пара немедленно ударила бы с хвоста.

Группа Головина, однако, продолжала ходить, как бы не замечая этого маневра. Потом таким же способом прошла вторая пара «мессеров». Головин пропустил и ее, так как сзади находилась еще третья пара гитлеровцев. Первая пара к этому времени успела обойти сзади, хотя находилась далеко на солнечной стороне.

Вот этой оплошностью врага Головин и решил воспользоваться. Когда третья пара проходила в стороне, он резко развернул свой самолет влево и пошел в атаку на ведущего. Но тот успел проскочить. Тогда Головин [45] развернул самолет вправо, зашел в хвост ведомому и с близкой дистанции дал несколько коротких очередей. Вражеский самолет взорвался в воздухе.

После такого исхода гитлеровцы покинули поле боя.

Спустя некоторое время наша группа встретила двух «фоккеров». Один из них зашел в хвост машине Головина. Его ведомый старший сержант Сычев был настороже. Он атаковал фашиста и с дистанции 80 метров сбил его.

При выполнении боевой работы старший лейтенант применял и такую тактику. Когда враг заходит в хвост, он продолжает идти по прямой, делая вид, что не замечает опасности. При этом по радио предупреждает ведомого о своем маневре. Но вот фашистский самолет подошел на 300—400 метров. Головин и его ведомый резко разворачиваются, и самолеты врага проскакивают. Теперь наша пара становится им в хвост, с близкого расстояния открывает огонь и сбивает.

Старший лейтенант М. Волченков допускал к себе вражеские самолеты на 700—800 метров. Затем резко разворачивался и атаковывал в лоб. Этот прием обеспечивал внезапность атаки. Но он имел и свою отрицательную сторону. На таком расстоянии можно не заметить или не опознать самолет и самому оказаться под огнем.

В передаче передового опыта заметную роль сыграла «Памятка генерала Белецкого», как летчики называли рекомендации штаба первого авиационного корпуса. Выглядела она так.

Маленькая, похожая на блокнот, книжечка в белой глянцевой обложке. В верхнем правом углу — стремительный ЯК, в нижнем левом — накренившийся, с дымящим мотором «юнкерс». Эта книжечка называлась «Памятка по воздушной стрельбе летчику-истребителю». Из памятки летчик мог почерпнуть основные данные о прицеле, величине упреждений для различных положений самолета противника, о поправках прицеливания по дальности и т. д. В памятке указывались наиболее эффективные дистанции открытия огня, имелись некоторые правила для легкого и быстрого определения в воздухе новых данных.

В памятке насчитывалось 16 страниц и 8 рисунков с сетками прицелов и таблицами углового упреждения. [46]

История создания этой памятки такова. Командир корпуса приказал штабу подготовить методические указания летчикам по ведению огня. Штаб разработал такие указания, но они многое не учитывали из опыта лучших летчиков корпуса. Тогда генерал Белецкий сам переработал эту памятку, и ее отпечатала типография корпусной газеты «Советский патриот».

Большую, полезную работу по пропаганде передового опыта проводило и партийное бюро во главе с Аненковым. Организовывались выступления лучших летчиков полка, проводились беседы, летно-стрелковые конференции.

Мне запомнилась беседа старшего лейтенанта М. Волченкова об ошибках молодых летчиков в первых воздушных боях. Волченков был опытным бойцом. Он дрался с фашистами еще в Крыму, имел на своем боевом счету несколько сбитых вражеских самолетов.

Летчики собрались в эскадрильской землянке. Устроившись кто где мог — на нарах, возле дощатого столика с коптящей гильзой из-под снаряда — они внимательно слушали старшего лейтенанта.

— Наиболее распространенной ошибкой, — начал Волченков, — является потеря своего командира в бою. Запомните, одиночный самолет — легкая добыча врага. Фашисты никогда не упустят одиночный самолет, набрасываются на него, как коршуны. Поэтому, если уж ты потерял командира, не рыскай в небе, пристраивайся к любому нашему самолету или паре и действуй с ними. В этом случае будут обеспечены и взаимодействие и взаимная выручка.

Почему же молодые летчики теряют ведущего? Случается это, как правило, по двум причинам. Во-первых, когда начинается воздушный бой, необстрелянный летчик теряется и не может разобраться, что происходит вокруг. Потеря самообладания — гибельное дело. Нужно в любом случае сохранять хладнокровие, действовать смело и решительно. Во-вторых, когда летчик увлекается боем, он, забыв обо всем на свете, бросается на первый попавшийся самолет. Увидел «мессера» — и за ним! В результате отрывается от своих, а в это время другой вражеский самолет заходит в хвост и сбивает. [47]

Отрыв от своей группы часто ведет к потере ориентировки.

Летчик Зайцев отстал от своей группы. Пытаясь найти ее, он стал рыскать в воздухе. Сначала взял курс 270 градусов. На карте обозначена железная дорога, но ее нет. Тогда он меняет курс на 240 градусов. По самолету начинают стрелять. Молодой пилот вконец растерялся, кончилось горючее, и самолет упал в пяти километрах от линии фронта. Летчик случайно остался невредимым.

Чтобы с вами подобного не случилось, хорошо изучайте район полетов. Вы должны знать его, как свои пять пальцев. Ну и, конечно, нужно строго выполнять заданный курс полета. В приведенном случае командиром был указан курс 300 градусов.

Следующая характерная ошибка — потеря бдительности в воздухе. Начиная с вылета и кончая посадкой на аэродроме, нужно все время следить за воздухом. Во время боя не упускай из виду своего командира, зорко следи за противником. В бою зевать нельзя, зазеваешься — собьют.

Вот яркий пример, к чему приводит беспечность. Группа наших самолетов сопровождала штурмовиков. При возвращении на свой аэродром летчики ослабили бдительность. Пара вражеских истребителей пристроилась к ним. Фашистов обнаружили лишь тогда, когда они открыли огонь.

— И, наконец, еще одна ошибка, которую довольно часто допускаете вы, молодежь, — продолжал М. Волченков. — В первых воздушных боях молодые летчики открывают огонь по противнику с больших дистанций. И врага не сбивают, и боекомплект расходуют напрасно. Наиболее эффективный огонь — с дистанции 50—100 метров.

Атаковывать врага нужно смело и дерзко. Если атакуешь бомбардировщик, то действуй решительно, подходи ближе и расстреливай в упор. Когда так действуешь, то моральный дух у вражеского стрелка будет подавлен, и он не сможет вести прицельный огонь. Неотступно нападай на врага, атакуй его дерзко, так, чтобы у фрицев колени дрожали.

.. Особое внимание уделялось индивидуальной работе. Партийное бюро требовало, чтобы ведущие групп [48] подробно разбирали с летчиками проведенные бои, анализировали допущенные ошибки.

Все это способствовало тому, что мастерство летчиков росло от полета к полету. Теперь уже не фашисты нас, а мы их все чаще били.

Две победы замполита

Глубокой осенью 1942 года советские войска вели ожесточенные бои за Великие Луки. Фашисты хорошо понимали важное стратегическое положение этого крупного железнодорожного узла. Они упорно оборонялись, непрерывно подбрасывали подкрепления. Активизировала свои действия и вражеская авиация.

Естественно, увеличилась интенсивность боевой работы и с нашей стороны. Бои следовали один за другим. Летчики поднимались в воздух по три-четыре раза в день. И каждый из боев носил ожесточенный характер.

3 декабря выдался небольшой морозец. Узкий, заключенный между двумя лесными опушками, полевой аэродром отсвечивал белизной. С утра над лесом висела прозрачная синеватая дымка. Но потом проглянуло солнце, и дымка рассеялась. Выпавший накануне снег лежал вокруг толстым пушистым ковром. Лишь взлетно-посадочная полоса, расчищенная и обозначенная хвойными ветками, да тропинки, ведущие от землянки к землянке, свидетельствовали о том, что здесь живут люди.

Собравшись у командного пункта эскадрильи, летчики прислушивались к близкому гулу канонады и по их лицам, нетерпеливым движениям, по коротким, но острым взглядам вверх, можно было догадаться, что им не терпится пойти на своих ЯКах туда, где сейчас грохочет бой.

Со стороны командного пункта полка показался помощник начальника штаба Колеганов. Он подбежал к летчикам и передал приказ: «Над Великими Луками бомбардировщики врага. Уничтожить!»

И вот уже четверка ЯКов, во главе с Семеновым, в воздухе. Она с ходу вступила в бой с двумя вражескими самолетами. Из этого боя живым ушел только [49] один фашист. Второй упал восточнее населенного пункта Владимировка.

В этот день бои следовали один за другим. Летчики 653-го истребительного авиационного полка уверенно прикрывали наземные войска, среди которых действовал и Эстонский национальный стрелковый корпус Красной Армии. Пехотинцы и танкисты, артиллеристы и минометчики громили врага на земле, рвались к Великим Лукам.

Днем, около 15 часов, группа Г. Кудленко в районе Великих Лук на высоте 1000 метров заметила фашистский корректировщик ФВ-189. После четырех атак «раму» сбили. Затем летчики набрали высоту 3500 метров и вступили в бой с тремя ХЕ-111. Шесть яростных атак — и еще один вражеский самолет, оставляя за собой шлейф черного дыма, упал вниз.

Наиболее ярким в тот день был бой у заместителя командира полка по политчасти майора Г. Прокофьева.

Ему приказали прикрыть с воздуха армейский узел связи. Патрулируя в заданном районе во главе пятерки ЯК-1, он зорко следил за воздушной обстановкой. Около пятнадцати часов показались четыре МЕ-109 и с ходу атаковали пару Прокофьева. Самолет Лебедевой, которая была у него ведомой, оказался поврежденным, и она со снижением ушла в сторону своего аэродрома.

Прокофьев остался один. Фрицы набросились на его самолет, поливая свинцовым огнем. Но Прокофьев не только умело уходил из-под удара. Он сам атаковал. После очередного маневра в прицеле оказался вражеский самолет. Короткая очередь, и «мессер» задымил.

Обозленные потерей своего самолета, фашисты вновь бросились в атаку, теперь уже с разных сторон. Уходя от прицельного огня левого истребителя, замполит резко разворачивает самолет и идет в лобовую атаку. Гитлеровский летчик не выдерживает и ныряет вниз.

Из этого трудного боя победителем выходит советский летчик. Фашисты вынуждены были отказаться от дальнейшей борьбы, когда увидели, что еще один «мессер» оказался подбитым.

День подходил к концу. Погода ухудшилась, начал сыпать снег.

Последняя группа ЯКов возвратилась на аэродром. [50]

Летчики, взволнованные и усталые, оживленно обменивались впечатлениями о только что проведенном бое.

— Жаркий сегодня выдался денек.

— Да, поработать пришлось. Но зато радостно сознавать, что здорово поколотили фрицев.

Молодые летчики почувствовали, что за этот день они стали на голову выше.

Технический состав тут же приступил к обслуживанию заруливших самолетов. Латались мелкие пробоины, заправлялись горючим, укладывался боекомплект.

А вечером в полк поступила телеграмма из штаба 3-й воздушной армии. Генерал-майор авиации Громов высоко оценил действия летчиков полка в тот день.

3 декабря 1943 года можно считать переломным днем в боевой деятельности полка: закончился период ученичества, наступил период боевой зрелости.

А ведь совсем недавно было по-другому. Помнится, летчики первой эскадрильи прикрывали наземные войска. В воздухе было спокойно.

И вдруг появилась «рама». Командир приказал старшему лейтенанту А. Головину уничтожить самолет. Последовала одна атака за другой, и все безрезультатно. Фашистский летчик умело маневрировал и уходил от прицельного огня.

И тут без команды повел в атаку свое звено старший лейтенант М. Лебедев. Теперь уже шесть ЯКов гонялись за «рамой». Каждый обязательно хотел сбить фашиста и каждый мешал друг другу.

В конце концов летчики вынуждены были отказаться от дальнейших атак, так как горючего в баках осталось немного — только для того, чтобы возвратиться на свой аэродром.

С каждым боем мужали летчики полка, росло их мастерство, боевая выучка. Рос и счет сбитых самолетов.

Окрыленные первыми победами, летчики рвались в бой. Доносившаяся с переднего края канонада звала и волновала.

Но погоды нет. Облачность слоистая, достигает 10 баллов. Высота 50—150 метров, видимость 200—300 метров. В течение всего декабря выдалось лишь пять летных дней. [51]

6 декабря была уничтожена «рама»: фронтовики знают, как наши наземные войска ненавидели ее. Прилетев, она кружила иногда по нескольку часов подряд, и под ее шмелиный гул начинала бить вражеская артиллерия.

Когда «рама» впервые появилась в нашем небе, распространился слух, будто она бронированная, и потому пули и снаряды ее не берут. Летчики 653-го полка доказали, что ФВ-189 не только пули берут, но и прекрасно горит, падает и взрывается.

В 13.00 группа А. Головина встретила на высоте 1200 метров ФВ-189 и атаковала его. После четырех атак фашистского корректировщика не стало: «рама» упала в 10 километрах восточнее Новосокольников, у деревни Курово.

В 13.50 лейтенант Лысенко атаковал и сбил еще одну «раму».

Погода стояла изменчивая, то солнце, то снегопады и метели. Самолеты в капонирах припорошены снегом. Гул тракторов, укатывающих летную полосу, далеко разносится по лесу.

В нелетные дни в полку шла боевая учеба. Летчики овладевали теорией стрельбы и маневра, перенимали боевой опыт командиров, проверяли материальную часть.

В боевой обстановке однотипных воздушных боев не бывает. Невозможно на земле предугадать все варианты боя. В каждом отдельном случае обстановка складывается по-своему, и летчик должен сам принимать решение.

... Восьмерка ЯКов, находясь на высоте 1500 метров, заканчивала барражирование в заданном районе. Горючее на исходе. Пора возвращаться на аэродром.

И в это время с превышением 1000 метров появились 12 фашистских истребителей. Они сразу же пошли в атаку. Попарно взаимодействуя между собой, наша эскадрилья отбивала атаки.

Создалась очень опасная обстановка. Моторы пожирали последние килограммы бензина. Надо выходить из боя. Но как? Если поодиночке, то это грозит бедой. Одиночный самолет фашисты заклюют.

И ведущий капитан Г. Кудленко принимает решение: [52] выйти из боя всем одновременно, но так, чтобы фрицы этого не заметили. Он тут же передал команду:

— Будьте внимательны. Следите за моими действиями.

Выбрав удобный момент, когда фашистские летчики после очередной неудачной атаки перешли в набор высоты, Кудленко приказал:

— Переворот!

Все летчики выполнили эту команду и отвесным пикированием вышли из боя. Фашистские летчики потеряли из виду наши самолеты.

Памятный день

16 декабря корпусная газета «Советский патриот» вышла в свет с аншлагом на первой полосе: «Сделаем район прикрытия недоступным для врага!»

Высокое, бледно-голубое небо. Ярко светит солнце. Стоит легкий мороз. Сразу же после завтрака группы самолетов одна за другой взлетают и берут курс на Великие Луки.

Вскоре приходят вести о первых победах.

Восьмерка ЯКов, ведомая Г. Кудленко, смело идет в атаку на 26 самолетов врага: 16 «юнкерсов» и 10 «мессеров». Под ударом наших истребителей строй вражеских самолетов раскалывается — их не допускают к боевым порядкам советских войск. Три сбитых «юнкерса» и один «мессер» падают вниз. За этот бой позже маршал авиации А. Новиков лично вручил Григорию Даниловичу Кудленко орден Отечественной войны первой степени.

Боевое напряжение нарастает. Ни на минуту поле боя не остается без воздушного прикрытия.

Восьмерка ЯКов, ведомая старшим лейтенантом А. Самохваловым, навязала бой шести «мессерам». Превосходство на нашей стороне. Зайдя со стороны солнца, летчики парами обрушились на врага. Первые же стремительные атаки привели фашистов в замешательство.

Старший лейтенант М. Волченков на высоте 3000 метров атаковал «мессера» и преследовал его до тех [53] пор, пока не сбил. При падении вражеского самолета на земле образовался большой красноватый очаг дыма.

Лейтенант Жуков дрался со вторым «мессером». Враг упорно оборонялся. Он изворачивался, отстреливался, пикировал. Но стрельба его больше походила на предсмертное рычание. Через несколько минут и он упал в районе станции Чернозем.

11.55. Шестерку ЯК-1 ведет в бой командир полка подполковник М. Н. Зворыгин. В итоге боя два «мессера», дымя, ушли на запад.

Невозможно описать все воздушные бои этого дня. В воздухе непрерывно патрулировали советские самолеты. Господство в воздухе на нашей стороне. Летчики полка сбили шесть вражеских самолетов.

На следующий день, в первой половине дня, летчики снова вылетели на прикрытие наземных войск, штурмовавших Великие Луки, но встреч с вражескими машинами не было. Еще вчера воздух буквально кишел стервятниками, а сегодня их почти нет. В чем дело?

Ответ мог быть только один: вчера летчики нашей дивизии крепко побили фрицев. Они недосчитались многих летчиков. Этот вывод подтвердил спустя некоторое время пленный фашистский летчик. Он показал, что после 16 декабря командование гитлеровских войск вызвало на подкрепление группу хорошо подготовленных истребителей. Пленный как раз и был из этой группы.

Напряженные бои за Великие Луки все возрастали. Упорно и методично наши войска взламывали оборону врага. Фашисты ожесточенно сопротивлялись. Они стремились во что бы то ни стало отстоять город. Но 29 декабря наши войска ворвались в Великие Луки. Дрались за каждый дом, за каждую улицу. Они сломили сопротивление гитлеровцев и умелым обходным маневром блокировали остатки вражеских войск, засевших в крепости.

Фашисты сражались с яростью обреченных. Густым тяжелым дымом обвиты древние стены. Гудит земля, гудит небо. С пронзительным воем проносятся мины. Гулко ухают пушки. Мелкой, звонкой дробью рассыпаются пулеметные очереди. Беспрерывно, удар за ударом наносят по осажденной крепости экипажи самолетов [54] 1-го бомбардировочного авиакорпуса и 1-го штурмового авиакорпуса.

Перед истребителями 274-й авиадивизии поставлена тройная задача: прикрывать боевые порядки наших войск, обеспечить действия своей бомбардировочной и штурмовой авиации; не допустить сбрасывания грузов вражескому гарнизону, блокированному в Великих Луках.

Один за другим истребители взлетают с аэродрома. Бои завязываются мгновенно. Передышки нет. Фашисты стянули в район Великих Лук большое количество авиации.

А на завтра, 30 декабря, снова началась напряженная боевая работа. Эти два дня были ознаменованы решающими боями советских наземных войск. Поэтому и враг бросил в бой столько авиации.

Бои следовали один за другим. Летчики забывали об отдыхе, усталости, о еде. Прилетев на свой аэродром, они просили только об одном: «Скорее заряжайте машины». Их заряжали, и летчики снова улетали на задание, и опять возвращались с победой. Бои заканчивались с наступлением сумерек.

Об интенсивности воздушных боев в этот период свидетельствуют политдонесения замполита полка Г. Прокофьева в адрес начальника политотдела 274-й авиадивизии. В одном из них говорится, что с 27 декабря 1942 по 7 января 1943 года проведено восемь групповых боев, в ходе которых сбито девять вражеских самолетов. Среди отличившихся — старший лейтенант М. П. Лебедев, сбивший «мессера» и «юнкерса», капитан А. М. Самохвалов, сбивший ХЕ-111; старший лейтенант М. Г. Волченков 21 декабря 1942 года продолжал бой на поврежденном самолете и сбил МЕ-109, а затем благополучно посадил истребитель на своем аэродроме{1}.

Наступил последний день 1942 года. Заканчивался год кровопролитных и жестоких сражений с немецко-фашистскими захватчиками на Дону и Кубани, в Крыму и на Кавказе, под Ленинградом и Севастополем, Воронежем и Великими Луками. Заканчивался год [55] героической обороны Сталинграда и последовавшего за ней разгрома одной из лучших группировок фашистских войск во главе с фельдмаршалом Паулюсом.

Сколько проведено боев за этот год! Но летчикам, командирам, инженерам, авиационным механикам в этот праздничный вечер казалось, что прошло значительно больше времени. Настолько этот год был насыщен событиями и боями, трудом и победами.

Действительно, кто бы мог сказать, что новый, 1943 год 653-й истребительный авиационный полк будет встречать в числе лучших! За этот период в полку выросло немало настоящих мастеров воздушного боя. Среди них Якубов, Гуськов, Волченков.

В минуту, когда радио донесло до землянок победный звон Кремлевских курантов, поднялись стаканы, армейские кружки и прозвучали здравицы за одержанные победы, за героев боев, за командиров.

Но даже в эти торжественные минуты мы не забыли тех, кто не мог придти и сесть за праздничный стол, о тех, кто погиб в воздушных боях, чьи имена мы никогда не забудем. В торжественном молчании мы подняли стаканы за павших смертью героев.

Вечная слава им!

Атакует Ковенцов

В дни напряженных боев декабря и января в партию вступили лучшие люди полка. В перерыве между боями воины заходили в свои землянки, садились за стол и писали заявления: «Прошу принять меня в ряды партии Ленина. Клянусь свое партийное звание пронести незапятнанным через все бои и походы».

На одном из партийных собраний обсуждалось заявление молодого летчика-комсомольца Ковенцова. В это время объявили тревогу. Собрание было прервано. Все бросились к самолетам.

Когда шестерка ЯК-1 подошла к линии фронта, Ковенцов заметил четырех «мессеров». По приказу командира он ринулся в атаку. Но в ходе боя получилось так, что по своей неопытности он отошел от товарищей и оказался один. Однако это его не смутило. [56]

Ковенцов не дрогнул и дрался до тех пор, пока «мессеры» не отступили.

Ковенцов полетел дальше. Он решил разыскать своих товарищей. Но по пути ему пришлось еще один раз драться. Над линией фронта к одному нашему штурмовику привязался «мессер». Штурмовик был на волосок от гибели.

— Спасти боевого товарища! — И Ковенцов направил свой истребитель на врага. Дистанция быстро сокращалась. Ковенцов подошел к фашисту почти вплотную. Дал три коротких очереди, и «мессер» рухнул на землю. Наш ИЛ был спасен.

Спустя несколько дней Ковенцов снова дрался один против шести «мессеров». В этом бою он превзошел самого себя. Молодой коммунист уничтожил три фашистских стервятника.

Так сражались все летчики полка.

Битва за Великие Луки продолжалась. Вот несколько строк из журнала боевых действий за 8 января 1943 года: «Полк провел восемь самолето-вылетов на прикрытие наземных войск. Провели три воздушных боя. Сбили два ФВ-190, два МЕ-109 и один ФВ-189».{2}

Скупые фронтовые строки. Одни лишь цифры. Но за ними стоят героические дела летчиков полка.

Первый вылет состоялся в 10.30. Группа самолетов в составе четырех ЯК-76 (ведущий Ковенцов) вылетела на прикрытие войск. Спустя 20 минут в районе Великих Лук на высоте 1000 метров лейтенант Якубов атаковал «фоккера». После первой же атаки вражеский самолет взорвался в воздухе.

В это время из-за облаков появилось восемь «фоккеров» и «мессеров». Сержант Лапшенков на высоте 400 метров сверху атаковал «мессера». После меткой очереди он загорелся и упал в трех километрах северо-западнее Великих Лук.

Ковенцов и Туев вступили в бой с шестью ФВ-190. Отбив атаку фашистского летчика на самолет старшины Туева, Ковенцов на высоте 500 метров с виража атаковал подвернувшийся ФВ-190 и сбил его. Самолет упал в районе Семеново и при ударе о землю взорвался. [57]

Затем Ковенцов после третьей атаки сбил еще один ФВ-190, который упал в районе Кикино.

В 11.00 в воздух ушла очередная группа наших самолетов. В этом вылете вновь отличился лейтенант Якубов. Ведя бой с четверкой МЕ-109, он атаковал и сбил один вражеский самолет. Но и Якубову пришлось туго. Его самолет оказался подбитым, и он совершил вынужденную посадку.

Этот день запомнился еще одним событием. В полк прибыл сержант Лобутев, не вернувшийся ранее с боевого задания. 6 января во время боя с МЕ-109 он потерял группу и возвращался в район ожидания. По пути встретился с двумя ХЕ-111 на высоте 2000 метров. Лобутев произвел две атаки по ведущему. Вражеский самолет задымил и со снижением пошел на запад.

Затем Лобутев атаковал второго ХЕ-111. Но тут он увидел, что первый самолет продолжает полет и решил добить его. Около Новосокольников наш сержант настиг и сбил фашиста.

Возвращаясь после боя, Лобутева внезапно атаковал «мессершмитт». Над Великими Луками сдал мотор, и наш летчик произвел вынужденную посадку.

Воздушный бой — это максимальное напряжение физических и моральных сил. В бою летчик все время настороже. Его чувства обострены до предела. Чтобы не оказаться под ударом, он обязан видеть все, что делается вокруг. Не зря среди летчиков родилась шутка: «Голова у истребителя на шарнире. Вращается на 360°».

В бою летчик должен проявлять исключительно высокую реакцию на изменение воздушной обстановки, в считанные секунды принимать единственно правильное решение, мгновенно открывать огонь по вражескому самолету.

Естественно, такое напряжение влечет за собой усталость. В итоге притупляется бдительность, замедляется реакция. В бою же, порой, достаточно промедлить доли секунды, как окажешься под огнем врага.

Как-то восьмерка ЯКов возвращалась с боевого задания. По приказу ведущего капитана Кудленко летчики сомкнулись в плотный строй и перешли на бреющий полет, чтобы скрытно подойти к своему аэродрому. И в этот момент ведущий вдруг насчитал в строю не восемь, [58] а девять самолетов. Справа замыкающей шла К. Блинова. К ней-то и пристроился гитлеровский летчик. Не долго думая, ведущий сделал небольшую горку, а затем скольжением направил свой самолет на вражеский истребитель. Фашистский летчик, поняв, что его маневр разгадан, не стал дожидаться атаки. Он тут же развернулся на 180° и пошел на свою территорию.

Это произошло потому, что, находясь на своей территории, летчики ослабили внимание. Этим и воспользовался гитлеровец, которому не составило бы труда при заходе на посадку поочередно расстрелять наши самолеты. И первой жертвой стала бы К. Блинова.

Вот почему при каждом удобном случае я старался предоставить летчику отдых. Хотя делать это, признаться, было нелегко. Летчик, которого не брали в очередной полет, обычно выражал недовольство, доказывал, что он совершенно не чувствует усталости.

С рассветом 14 января полк получил боевое задание: прикрыть действия наземных войск.

И вот уже полк под командованием М. Н. Зворыгина в составе трех эскадрилий подходит к линии фронта. Кудленко, который шел ведомым у командира полка, заметил, что восемь МЕ-109 занимают исходное положение для атаки по самолетам третьей эскадрильи.

— Самохвалов, слева выше восемь МЕ-109.

Но командир эскадрильи и сам видел вражеские истребители. Завязался бой.

На протяжении всего времени патрулирования летчики вели воздушные бои с превосходящими силами врага. В этом бою был подбит самолет командира, и он вышел из боя.

После посадки летчики еще не успели придти в себя, как командир дивизии приказал по телефону:

— Через 20 минут подготовиться к очередному вылету.

Поспешность генерала была понятна. Над Великими Луками шло воздушное сражение. С обоих сторон подходили все новые группы самолетов. Фашисты старались прорвать наш истребительный заслон и обрушить бомбовый груз на советскую пехоту.

Этого нельзя было допустить. Но за 20 минут просто невозможно подготовить все самолеты. После доклада командиру дивизии он распорядился выслать к указанному [59] времени все самолеты, которые будут подготовлены к вылету.

Тем временем техники, механики, оружейники делали свое дело. Козлов, Гончаров, Корнилов, Дементьев, Прохоров осматривали вернувшиеся из боя самолеты, устраняли мелкие повреждения, заправляли горючим, снаряжали боекомплект. И вот уже следуют доклады:

— Подготовлено пять самолетов, — сообщает инженер второй эскадрильи В. Маслов.

— К вылету готовы четыре, — докладывает инженер первой эскадрильи К. Барковский.

В третьей эскадрилье к этому времени оказались готовыми три самолета.

Самолеты один за другим выруливают на старт и уходят в небо. Восьмерку ЯКов ведет капитан Г. Кудленко, во главе четверки — майор Г. Прокофьев. В районе Великие Луки — Лахны — Федьково на высоте 4000 метров летчики встретили шесть МЕ-109 и четыре ФВ-190. Бой завершился блестящей победой наших летчиков. Пять из десяти (четыре «мессера» и один «фоккер») были сбиты. Один упал западнее Великих Лук, второй — в районе Чудрово, третий — у деревни Колетино, четвертый — у деревни Кобылино и пятый — в районе Боровицы.

В этом бою был тяжело ранен командир первой эскадрильи капитан Г. Кудленко. При выполнении разворота для очередной атаки в кабине его самолета раздался треск. Приборную доску разбило вдребезги. Кабину заволокло белым дымом. Горизонт исчез из поля видимости. Кудленко немедленно выполнил переворот и перешел в пикирование.

И тут он обнаружил, что ранен в правую ногу. Нога потеряла чувствительность. При выводе самолета из пикирования она соскользнула с педали, и командиру эскадрильи стоило немалых усилий, чтобы справиться с пилотированием истребителя. Положение осложнялось еще тем, что отказал поврежденный мотор. Винт вращался вхолостую.

Едва перетянув линию фронта, Кудленко посадил самолет на фюзеляж. От большой потери крови он так обессилел, что не мог самостоятельно выбраться из кабины. Ему помогли подоспевшие санитар и медсестра [60] наземной части. Они доставили его на медицинский пункт, где немедленно сделали операцию. Ранение оказалось действительно серьезным: осколком выбило 14 сантиметров берцовой кости.

На следующий день на самолете У-2 прибыл полковой врач А. П. Дергачев, который неотлучно находился у постели раненого. Позже он доставил его в авиационный госпиталь в Сокольники.

15 января снова бои.

В ходе одного из них, преследуя фашистов, лейтенант Якубов оторвался от группы. На обратном пути он заметил пару «мессеров». Летчик шел со стороны солнца и мог, не вступая в бой, уйти незамеченным. Но так уж воспитаны советские летчики — увидел врага — бей!

Лейтенант Якубов развернулся и стремительно зашел в хвост ведомому. Последовала короткая, с дистанции 50 метров, очередь из пушек и пулеметов, и «мессер» начал падать вниз.

Якубов устремился за вторым. Фашист не успел даже развернуться, как лейтенант настиг его и тоже расстрелял. Две победы в одном бою достойны будущего Героя Советского Союза.

Только за 15 января летчики полка сбили одиннадцать самолетов врага. Особенно отличились Якубов, сбивший три машины, Волченков — две, Прокофьев — три.

Об одном из этих боев, проведенных лейтенантом Якубовым, в политдонесении сообщалось следующее: «Прикрывая ИЛы, Герой Советского Союза Якубов заметил в районе цели шесть ФВ-190. Гитлеровцы навязали бой. Своими действиями они пытались оттянуть наши истребители от цели, чтобы силами других истребителей обрушиться на ИЛы. Этот замысел был разгадан. Старший лейтенант Якубов дал команду по радио двум парам прикрывать ИЛы, а сам со старшим сержантом Сычевым атаковал истребителей. Активными действиями он связал четыре ФВ-190.

Во время боя комсомолец Сычев заметил, как фашистский стервятник зашел в хвост Якубову. Сычев ни на секунду не отставал от ведущего и стремительно пошел навстречу врагу. С дистанции 50—30 метров меткой очередью сразил фашистскую машину. Три других [61] гитлеровца удалились с поля боя. За этот бой Сычева наградили орденом «Красная Звезда».{3}

К концу января вражеская группировка, окруженная в Великих Луках, была полностью ликвидирована.

Какие же итоги можно подвести? К началу боевых действий на этом участке фронта в нашем 653-м истребительном авиационном полку насчитывалось много молодых летчиков. Большинство из них плохо летало и совершенно не умело воевать. Командование полка провело большую учебную работу и подтянуло знания и опыт молодых до среднего уровня.

С первых же боев за Великие Луки мы встретили сильное противодействие вражеской авиации. В октябре и ноябре, когда боевая выучка молодых летчиков была еще низкой, соотношение потерь составляло 1:1. В последующие месяцы — декабре-январе, несмотря на то, что сопротивление врага возрастало, на один потерянный нами самолет приходилось уже шесть сбитых фашистских самолетов, а к концу операции — девять.{4}

Резко улучшилось управление воздушными боями. Летчики и командиры научились пользоваться радио. Радиосвязь заняла главенствующую роль в бою. На более высокую ступень поднялось взаимодействие пары и группы. Сократились дистанции открытия огня. Улучшилось наблюдение за воздухом. Летчики научились извлекать из своего самолета все, на что он способен, и овладели самой важной наукой — наукой побеждать.

«Юнкерс» горит

Вторая эскадрилья, которой я командовал, хорошо начала боевые действия над Великими Луками. Чуть ли не каждый день вылетали на прикрытие наземных войск или для сопровождения штурмовиков, часто завязывались воздушные бои. На счету эскадрильи имелись сбитые самолеты. Один из них уничтожил я.

А было это так.

15 декабря восьмерка ЯК-1 сопровождала самолет [62] ПЕ-2, в задачу которого входило фотографирование главной полосы вражеской обороны.

Во время боевого вылета ничего существенного не произошло. Разведчик сфотографировал передний край и вернулся под нашим прикрытием на свою базу.

Взяли курс на свой аэродром и ЯКи. Первым захожу на посадку. Едва шасси коснулось земли, как по радио с командного пункта передали:

— Кубарев, взлетай. Над аэродромом «юнкерсы».

Прибавляю газ, и самолет снова устремился на взлет. Мгновенно оцениваю обстановку. Горючее на исходе. Боеприпасы — есть. Значит, драться надо расчетливо, беречь каждый грамм бензина, пока израсходую все боеприпасы.

Высота набрана. Закладываю ЯК в боевой разворот и вижу две большие группы «Ю-88», заходящие на бомбежку нашего аэродрома и железнодорожной станции Старая Торопа.

Атакую группу, которая на подходе к аэродрому. Иду прямо в середину вражеского строя. Нервы напряжены до предела, но огня не открываю. Рано. До «юнкерсов» не более 70 метров. Пора! Палец привычно нажимает на гашетку. Гитлеровцы в замешательстве. «Юнкерсы» начинают сбрасывать бомбы, но они не достигают намеченной цели.

Враг торопится, нервничает. Ведь вот-вот мне на помощь подоспеют товарищи. Они уже взлетают с аэродрома. Вижу, как один из бомбардировщиков отваливает в сторону. Намерение врага понятно. Хочет все же отбомбиться по аэродрому.

Бросаюсь за фашистом. В перекрестии прицела правый мотор. Бью по нему короткой очередью. Затем подхожу еще ближе и стреляю по бензобакам. «Юнкерс» загорелся. Некоторое время он летит со снижением, затем переваливается на крыло и падает вниз. За ним тянется черная полоса дыма.

Налет фашистских бомбардировщиков на аэродром сорвался. Через несколько дней командующий Калининским фронтом наградил меня за этот бой орденом Красного Знамени.

Высокая награда обязывала с еще большим мастерством и отвагой сражаться с гитлеровскими захватчиками, [63] уничтожать их в каждом воздушном бою, не давать им пощады, мстить и мстить за все то зло и горе, которое принесли они на родную советскую землю.

Спасибо, доктор!

Но вскоре нелепый случай надолго вывел меня из строя. Нарушение одним из летчиков правил обращения с личным оружием чуть не стоило мне потери ноги, возможности летать на боевом самолете. Об этом случае стоит рассказать в назидание тем молодым офицерам, которые не склонны иногда придавать значение «мелочам». Это будет еще одним убедительным свидетельством, что в авиации, как и в жизни вообще, нет «мелочей», что все важно и значимо в конкретно создавшейся обстановке.

В землянке — тишина. Хочу поскорее заснуть. Рано утром — вылет на боевое задание. Но сон, как назло, не приходит. Перед глазами то одна, то другая картина воздушных боев минувшего дня.

Слышу, вошел старший лейтенант Пленкин — мой заместитель по летной части. Его койка стоит напротив моей. Он разделся, умылся и спросил:

— Командир, ты спишь?

— Делаю попытки заснуть, — ответил я и повернулся лицом к стене.

— Ну, спи, — миролюбиво сказал Пленкин, — а я займусь пистолетом. Давно не чистил и не смазывал. Заржавел, должно быть, бедняга.

Я хотел сказать Пленкину, чтобы шел чистить пистолет в оружейную каптерку, но почему-то промолчал. Вскоре меня начала одолевать дремота.

Вдруг в землянке грохнул выстрел. В тот же миг, словно волшебной силой, меня сбросило с койки. Жгучая боль пронзила правую ногу. С минуту я находился словно в тумане, и только увидев кровь, понял, что пуля попала мне в ногу.

На койке, бледный, с перекошенным от испуга лицом, сидел Пленкин. В руках он держал пистолет, из которого случайно произвел выстрел. Поняв в чем дело, я попросил Пленкина сбегать в лазарет за врачом. Тот, [64] наконец, пришел в себя и, ни слова не говоря, выбежал на улицу.

Вскоре он вернулся с полковым врачом А. П. Дергачевым. Тот осмотрел ногу, перевязал ее.

— В госпиталь. Рана серьезная, товарищ капитан.

— А может быть тут отлежусь, доктор?

— Ни в коем случае. Еще неизвестно, что будет с ногой.

Пришлось подчиниться полковой медицине, и я оказался в госпитале. Мне повезло с самого начала. Осматривали рану замечательные военные врачи, большие специалисты своего дела хирург Перцовский и профессор Бурденко.

Главное, что меня тревожило: буду ли я летать? Я внимательно следил за лицами врачей, старался не пропустить ни одного их слова. Обидно было до невозможности. Из-за такого нелепого случая лишиться ноги и возможности летать!

Получить рану в бою с врагами — почетно. Соседи по госпитальной палате рассказывали друг другу, как, при какой ситуации их ранило в бою, и только я молчал. Рассказывать о том, что тебя «подстрелил» твой же товарищ — не было никакой охоты.

А ведь этого могло и не случиться. Только следовало проявить настойчивость, требовательность по отношению к подчиненному старшему лейтенанту Пленкину. Как командир эскадрильи я обязан был по долгу службы приказать своему заместителю не нарушать установленных правил чистки оружия, направить его в оружейную каптерку. Я же не придал этому значения, промолчал, потому что и сам иногда чистил пистолет в землянке. Да, нарушать уставы и наставления, отступать от правил хранения и сбережения оружия нельзя ни командиру, ни подчиненному. Это я усвоил твердо и на всю жизнь, когда поплатился за нерадивость Пленкина тяжелым ранением.

Врачи, осмотрев рану, сказали, что намерены оперировать. Буду ли я годен к летной службе после операции — не обещали. Хирург Перцовский прямо сказал:

— Молодой человек, речь идет не о том, чтобы вам летать, а о том, чтобы спасти ногу. Ведь у вас перебиты нерв, сухожилие и кость.

Положение с ногой оказалось серьезным. Хирург [65] настаивал на ампутации. Но я наотрез отказался. «Лучше, — думал я, — с плохой останусь, но с настоящей».

Сделали операцию. А затем последовали долгие, изнурительные месяцы ожидания на госпитальной кровати. Положение то улучшалось, то ухудшалось. Сотни врачебных осмотров, консультаций, комиссий, и вот, наконец, я за воротами госпиталя.

Вдыхаю свежий воздух, осматриваюсь по сторонам, радостно улыбаюсь прохожим, нетвердо ступая на правую ногу. Три месяца не поднимался в воздух, не слышал призывного гула авиационных моторов, не нажимал на гашетку пушек и пулеметов.

Родной полк между тем успешно воевал, участвуя в ликвидации спасско-демянской вражеской группировки. Мои товарищи летчики Гуськов и Якубов стали Героями Советского Союза. Многих боевых друзей, с которыми начал войну, в части уже не было. Они отдали свою жизнь за свободу и счастье Советской Родины. [66]

Глава IV. Демянский плацдарм

В конце 1941 года фашисты, заняв Старую Руссу, двинулись дальше на восток, держа направление на старинный русский город Валдай. Но в районе озера Ильмень советские войска остановили гитлеровцев. Только на одном узком участке, южнее озера, им удалось форсировать реку Ловать, продвинуться вперед и занять районный центр Ленинградской области Демянск. На дороге, ведущей от Демянска к Валдаю и далее к автостраде Москва — Ленинград, фашисты поставили большие желтые указатели, на которых крупным готическим шрифтом вывели: Демянск — Валдай — Москва. Но эти указатели вскоре пришлось снять. Не только к Москве, но и к маленькому городу Валдай фашистов не пустили. Близок локоть, да не укусишь!

Поняв тщетность своих усилий, командующий вражеской армии приказал своим войскам перейти к обороне. Не теряя надежду на будущее, гитлеровцы продолжали удерживать плацдарм в районе Демянска, имевший форму котла, вытянутого на восток, с узким выходом из него на запад. Местами эта горловина в ширину не превышала трех километров.

Советское командование не могло мириться с таким положением. Перейдя в контрнаступление, наши войска перерезали перешеек. Тогда-то и появилось сообщение Совинформбюро об окружении демянской группировки врага.

В результате жестоких кровопролитных боев вражеские войска понесли значительные потери как в живой силе, так и в боевой технике. Однако, не считаясь ни с какими потерями, фашисты подбрасывали с запада все новые и новые резервы. В итоге им удалось прорваться к окруженной армии. [67]

С тех пор положение на Северо-Западном фронте стабилизовалось. Фашисты, став на удобные для обороны рубежи, — болота, высоты, озера, — активных боевых действий не предпринимали. Наши же части на протяжении всего этого времени вели с врагом бои, которые в сводках Информбюро отмечались как бои местного значения.

Но в начале февраля 1943 года Советское Верховное командование решило раз и навсегда покончить с демянской группировкой. Для обеспечения с воздуха этой операции с Калининского фронта был переброшен 1-й истребительный авиакорпус, в состав которого входил и наш 653-й полк.

Воздушные бои начались 18 февраля и продолжались одиннадцать дней.

Если в первый день боев истребители противника в воздухе появлялись редко, то во второй день их наблюдалось уже значительно больше. Наши летчики прилетали и докладывали, что в разных направлениях замечены вражеские пары и четверки «фоккеров», прятавшиеся в облаках и на солнце.

Тактика этих летчиков состояла в следующем: не бросаться в первый бой, ударить внезапно, а если не удастся, то уйти в сторону, вверх и выждать, выслеживая отставших и зазевавшихся. По такой тактике мы понимали, что имеем дело с хорошо подготовленными фашистскими летчиками.

И это действительно было так. Сюда из Германии гитлеровцы перебросили три группы истребителей: «Золотая Германия», «Червонные тузы» и «Берлинская молодежь». В первые две группы входили фашистские асы, воевавшие в Испании, Франции, Англии, Африке. На борту каждого самолета были нарисованы различные символы. При встрече в воздухе мы сразу заметили, с кем имеем дело.

Но ничего не помогло фашистскому командованию. Наши летчики били отборных фрицев так же умело и беспощадно, как и всех предыдущих.

27 февраля советские наземные войска овладели Демянском, вышли на рубеж реки Поло и продолжали гнать врага на запад. Фашисты ожесточенно сопротивлялись. На станции Рамушево, Мождово, Ногаткино беспрерывно прибывали эшелоны с вражескими резервами. [68] Но и это не помогло. Начавшаяся 10 февраля 1943 года операция по ликвидации демянского плацдарма врага завершилась. Началось наступление советских наземных войск на Старо-Русском направлении.

Счет сбитых врагов растет

Характерной особенностью воздушных боев в феврале и особенно в марте являлось повышение активности истребителей противника. Вражеские группы доходили до 20 самолетов. Фашистское командование бросало в бой летчиков с большим боевым опытом, так называемых свободных асов. Не имея господства в воздухе, фашисты старались на отдельных участках создать численное превосходство сил в полтора-два раза и за счет этого добиваться успеха. Но и это им не помогало. Где бы и сколько бы их не появлялось, мы их били.

6 марта 1943 года наши летчики только что вернулись с задания. Не успели они еще придти в себя после жаркого боя, как их снова пригласили на командный пункт полка.

На этот раз предстояло сопровождать штурмовиков. Шестерку ЯКов повел лейтенант Скарук.

При подходе к линии фронта летчики заметили, что справа по маршруту идет воздушный бой. По двум белым косым полосам на руле поворота не трудно было определить, что это истребители нашего 1-го авиационного корпуса сражались с фашистскими пиратами.

Слева на встречном курсе приближалась группа ИЛов, возвращавшаяся после выполнения боевого задания. Рядом с самолетами наблюдались разрывы зенитных снарядов и трассы крупнокалиберных пулеметов.

Перед тем, как пересечь линию фронта, группа лейтенанта Скарука снизилась до бреющего, увеличила скорость до максимальной. Это было необходимо для снижения эффективности огня вражеской зенитной артиллерии.

Линию фронта пересекли без происшествий. Летчики Скарук, Кулиев, Попов, Гуськов, оберегая ИЛов, внимательно следили за воздухом. [69]

При подходе к цели штурмовики набрали высоту, перестроились в круг для атаки.

Внизу лес. Там склады боеприпасов. Как только ведущий вошел в пикирование, из леса раздался ураганный зенитный огонь. Вслед за этим окрестности потряс взрыв огромной силы. Казалось, что взорвался самолет ведущего. Но это было не так. Штурмовик уже набирал высоту для повторного удара. Значит, бомбы легли метко.

Пока работали штурмовики, истребители прикрывали их.

Все шло нормально до тех пор, пока со стороны солнца не показалась шестерка вражеских истребителей. Они решили сначала разделаться с ЯКами.

Каждый из наших летчиков, находясь в кругу, видел впереди идущего и, в случае необходимости, мог оказать огневую помощь товарищу. Фашисты, не долго думая, вошли в этот круг. И вот уже 12 самолетов идут друг за другом по кругу. За каждым ЯКом следует МЕ-109, за каждым «мессером» — «Яковлев». Вся эта цепь кружила над штурмовиками, которые продолжали бомбить заданные цели.

Все решалось в считанные секунды. Тот, кто первый воспользуется создавшейся обстановкой, кто не дрогнет — тот победит.

«Мессер» оказался перед лейтенантом Скаруком так близко, что он отчетливо видел голову летчика. Короткое нажатие на гашетку. Потом еще и еще. «Мессер» тотчас же падает вниз. А вслед за ним, чуть ли не одновременно, сбиваются еще три фашистских самолета. Это сделали А. Кулиев, Попов и Гуськов.

Штурмовики, отработав, по сигналу ведущего собрались в плотную девятку и на бреющем пошли к себе домой. Шестерка ЯКов, ведомая лейтенантом Скаруком, победно следовала за ними сверху.

А внизу продолжал гореть лес, рвались снаряды бывшего вражеского склада боеприпасов.

Едва летчики зарулили самолеты в капониры, как на аэродроме показалась легковая машина и остановилась у командного пункта. Из машины вышел генерал. Ему навстречу поспешил с докладом командир полка.

— Видать, начальство приехало, — вглядываясь в даль, проговорил Попов. [70]

Лейтенант Скарук оглядел летчиков и коротко приказал:

— Пошли.

Приехавшим оказался Главнокомандующий ВВС, Главный маршал авиации А. А. Новиков. Лейтенант Скарук доложил ему о выполнении боевого задания. Поздоровавшись, Главный маршал стал расспрашивать о проведенном бое.

— Вот так и надо бить фрицев. Молодцы! — похвалил он летчиков.

Настроение у всех хорошее. В этот день летчики вели частые бои, полк не имел потерь и это особенно радовало.

Вдруг из землянки выскакивает помощник начальника штаба майор Колеганов.

— Товарищ Главный маршал, в воздухе вражеские бомбардировщики. Разрешите поднять дежурную пару.

Тотчас же в воздух взвилась зеленая ракета и пара истребителей вылетела навстречу врагу.

В 10—15 километрах от нашего аэродрома гитлеровцы бомбили бревенчатую дорогу.

Не успели «юнкерсы» выйти из первой атаки, как наша пара с ходу атаковала ведущего. С соседнего аэродрома шли на подмогу истребители другого полка.

Бой длился недолго. В течение нескольких минут фашистские бомбардировщики были уничтожены.

К исходу дня личный состав собрался на командном пункте. Командир полка подполковник М. Н. Зворыгин в присутствии Главного маршала сделал подробный разбор боевых вылетов.

Спустя несколько дней корпусная газета «Советский патриот» посвятила нашему полку такие строки:

«Истребителей есть за что благодарить. В небе они полные хозяева. Вот уже который день они отлично сопровождают штурмовиков, создавая им все условия для эффективных действий. ИЛы наносят по врагу сокрушительные удары.

Летчики подразделения сбили 10 самолетов противника, 7 из них при сопровождении штурмовиков. Командир звена старший лейтенант Попов сразил четыре «Фокке-Вульф-190» и один «Юнкерс-87». По одному «фоккеру» уничтожили Хитров и Кулиев». [71]

Мастерство Адиля Кулиева росло с каждым боем. Он оказался стойким, храбрым бойцом.

14 марта 1943 года. Летчики только что вернулись с боевого задания. Это был уже второй вылет в тот день. Погода стояла морозная. Летчики лежали в натопленных землянках и обсуждали результаты проведенных боев. Фашистская авиация, несмотря на потери, за последние дни активизировала свои действия. Особенно досаждали летчики из групп «Золотая Германия» и «Червонные тузы». Несколько дней назад в боях с ними погибли командир эскадрильи Волченков и молодой летчик Лобутев. Тяжело это было сознавать.

Чтобы бить фрицев — нужно взять высоту. А высота под контролем «мессеров» и «фоккеров».

Эти раздумья прервал зуммер полевого телефона. Дежурный передал:

— Тревога! Воздух!

Мгновенно опустели нары. Летчики на ходу хватали шлемофоны, пристегивали пистолеты к поясам и спешили к своим машинам.

Из двух эскадрилий составили восьмерку, которую повел заместитель командира эскадрильи по политчасти майор Аникин. Шли в район Старой Руссы для прикрытия своих войск, которым предстояло форсировать реку Ловать. Кулиев шел ведомым у Аникина.

Высота 3000 метров. Хорошо просматриваются Старая Русса и озеро Ильмень, находившиеся в руках врага.

Южнее Старой Руссы — аэродром. На нем фашистские истребители из группы «Червонные тузы». Видно, как парами взлетают шесть самолетов. Время было послеобеденное, и солнце находилось на юго-западе. «Фоккеры» левым разворотом пошли в сторону солнца, набирая высоту.

С земли предупредили:

— С запада приближается еще одна группа вражеских истребителей. Идет выше.

Спустя минуту, слева и сверху группу Аникина атаковали истребители фашистов. Дистанция стремительно сокращалась. Кулиев тут же развернул самолет навстречу врагу.

Это позволило ему уйти из-под удара первой пары. Но за ней следовала вторая. Пришлось идти этим же курсом, пока не прошла последняя пара. Кулиев вновь [72] резко развернулся и попытался догнать свою группу. Но сзади и сверху его атаковали два «фоккера». Резко бросив машину в сторону, он ушел от огня. Но едва Кулиев сделал это, как в хвосте у него стала пристраиваться вторая пара фашистов. Оторвавшись от группы, Кулиев оказался один на один с четырьмя опытными гитлеровскими летчиками. Нужно было драться. Другого выхода он не имел.

И Кулиев вступил в единоборство. Он разворачивается и идет в лоб на «фоккера». А тот уходит. Вновь такой же маневр. И снова «фоккер» уходит, но на какой-то миг подставляет «хвост». Короткая пушечная очередь. «Фоккер» тут же, оставляя шлейф дыма, упал.

Обозленные гибелью своего летчика, остальные фашисты усилили атаки. Кулиев еле успевает уклоняться. Атакуют одновременно справа и слева. Но все же одна вражеская очередь угодила в машину. В кабине полетели стекла приборов, брызнула жидкость компаса, запахло бензином. Стало щипать глаза. Видимость в кабине заметно ухудшилась.

Кулиев открыл фонарь. Дышать стало легче.

А фрицы продолжают обстреливать. Огненные трассы проносятся то слева, то справа.

И вновь вздрогнул от удара самолет. Загорелась правая плоскость. Лететь дальше невозможно. Вот-вот взорвется бензобак. Летчик отстегнул ремни, перевернул машину на спину, отдал ручку от себя и отделился от пылающей машины.

Но где он? Над чьей территорией выбросился? По расчетам внизу должна быть линия фронта. А если отнесет в сторону?

Высота достигала около 1000 метров. Кулиев не торопился раскрывать парашют. Знал, что фрицы могут расстрелять. И лишь когда до земли оставалось совсем немного, рванул вытяжное кольцо. Вслед за динамическим рывком почти тут же ударился о землю.

Освободившись от лямок, бросился в первую же воронку. Вытащил пистолет и стал осматриваться. Вокруг ни души. В полукилометре горит деревня. Снег вокруг черный от взрывов мин и снарядов.

Вдруг слева появились трое. Кто они? Свои или фашисты? Приготовился к бою. Трое тоже залегли.

— Что же ты прячешься? Или своих не узнаешь? [73]

На душе у Кулиева сразу стало легче. Через минуту они были уже вместе.

Начала бить артиллерия. Под грохот снарядов они бросились к окопам. Оказывается, весь бой проходил на глазах пехотинцев. Фашистский летчик взят в плен и находится на командном пункте фронта. Туда же доставили и Кулиева.

Среди пехотных генералов на командном пункте находился и командир авиакорпуса генерал-лейтенант авиации Белецкий. Сержант Кулиев представился.

— Я-то думал, что в самолете сидит богатырь, а ты еще совсем юноша, — удивленно проговорил пехотный генерал. — Но дрался ты здорово, молодец!

— Посмотри на своего «крестника»! — указал генерал в угол землянки.

Только тут Кулиев заметил, что там сидит гитлеровский летчик. Рядом с ним с автоматом в руках стоял солдат. Как выяснилось позднее, фашистский пилот был опытным асом — на его груди красовалось несколько железных крестов и рыцарский крест с дубовыми листьями.

Утром следующего дня на самолете У-2 Кулиева доставили в полк.

Этот бой многому научил летчика. В последующем, особенно в боях за Орел, он уже сам сбивал вражеских летчиков.

Нужно сказать, что командование полка постоянно заботилось о росте боевой выучки летчиков. С этой целью обязательно проводились разборы полетов, анализ наиболее характерных боев. Перед летчиками выступали опытные воздушные бойцы. Они рассказывали о тактике ведения боев с истребителями противника во время прикрытия штурмовиков, делились своими наблюдениями. Использовались и другие формы передачи опыта.

Мне запомнилось одно из совещаний летного состава, на котором обсуждался вопрос: «Тактика авиации противника и борьба с ней». На этом совещании Герой Советского Союза лейтенант Якубов рассказал о действиях в воздушном бою с вражескими истребителями, когда они при численном преимуществе применяют так называемые парные «клещи». Для примера он сослался на проведенный им бой с четырьмя МЕ-109. [74]

Фашистские самолеты летели парами. Якубов находился на 50 метров ниже и на 50—70 метров впереди фрицев. Во время атаки одна пара вражеских истребителей прошла вперед, а другая стала расходиться в стороны. Заметив этот маневр, Якубов повернул свой самолет влево и атаковал фашиста на вираже. Враг был сбит с первой атаки.

Второй «мессер» в это время шел на Якубова. Но лобовой атаки не принял, отвернул вправо и пристроился к первой паре «мессеров».

После этого Якубов встал в вираж. Все попытки врага атаковать нашего летчика оказались безрезультатными. Бой закончился победой советского летчика.

Старший сержант Г. Гуськов остановился на другом очень важном вопросе — ведении воздушного боя. Наши летчики обычно атаковывали вражеский самолет с задней полусферы при ракурсе 0/4. Гуськов предложил использовать атаки под ракурсами 3/4 и 4/4. При правильном построении маневра эти атаки также эффективны. В подтверждение сказанного Гуськов сослался на бой, проведенный младшим лейтенантом Сидоренко. Он атаковал «мессера» под ракурсом 4/4 и сразу же поджег его. Под таким же ракурсом старшим лейтенантом Шацким был сбит и ФВ-190.

Фронтовой опыт доказал, что в бою побеждает тот, кто повседневно повышает свои знания, изучает вражеские приемы, распознает его слабые стороны, кто не останавливается на достигнутом, а постоянно выискивает все новые приемы борьбы с фашистской авиацией.

Такая работа приносила хорошие результаты. Боевое мастерство летчиков заметно росло. Достаточно сказать, что за 15 летных дней второй половины февраля и первой половины марта полк уничтожил в воздушных боях 24 вражеских самолета.

Здесь я не могу обойти молчанием героический труд инженеров, техников, механиков. Их руками готовились самолеты к полетам, устранялись самые различные повреждения. И смело можно сказать, что они внесли достойный вклад в общую победу над врагом.

Конечно, ЯК-1 по своим техническим возможностям значительно превосходил прежний И-15 бис. Обслуживать его было гораздо легче. И все же обеспечение боевых [75] вылетов в зимних условиях требовало немалых усилий, инициативы, находчивости.

Зима 1943 года стояла суровая. Морозы в иные дни, особенно ночью, доходили до 30°С. Это вынуждало технический состав по-прежнему греть моторы перед запуском — масло становилось таким густым, что утром невозможно было провернуть воздушный винт.

Выход из этого положения нашли в разжижении масла бензином. Наш полк в числе первых стал применять разжиженное масло по способу, предложенному Управлением технической эксплуатации ВВС Красной Армии. Разжижение масла бензином явилось средством, позволяющим держать самолеты в постоянной готовности. Время их подготовки к полетам сократилось и достигло 20—25 минут. При температуре минус 22°С моторы запускались без подогрева, так как опробованные вечером и закрытые на ночь теплыми чехлами они до утра сохраняли тепло.

Приходилось сталкиваться и с другими трудностями.

В один из январских дней самолеты вернулись с боевого задания. Началась их подготовка к повторному вылету. И тут техник звена Н. Селиверстов докладывает инженеру эскадрильи К. Барковскому о том, что с крыльевыми баками что-то творится невероятное. Они почему-то оказались сплющенными, смятыми. Барковский осмотрел остальные самолеты и на всех такая же картина. Эскадрилья оказалась вдруг не готовой к бою.

Что же произошло? Ясно было одно — деформация бензиновых баков произошла из-за отсутствия дренажа, иначе говоря, в баки не поступало атмосферное давление. Но почему? На самолете дренаж осуществлялся за счет выхлопных газов, которые поступали через специальный фильтр. Выходит, что-то случилось с фильтрами. Вскрыли их, и что же? Они оказались забитыми льдом, который образовался за счет конденсации горячих газов.

Что делать? Запасных баков нет, сделать заявку и ждать их прибытия? Нет времени.

— А что, если попробовать выправить баки сжатым воздухом? — высказал мнение Барковский.

Селиверстов возразил:

— Можно разорвать баки. [76]

— А черт с ними! Все равно пойдут на свалку. Попробуем.

Срочно подвезли баллоны со сжатым воздухом и через редуктор, установленный на одну атмосферу, начали заполнять бак. Постепенно увеличивая давление воздуха, выправили первый бак. Залили бензином. Опробовали. Течи нет.

Всю ночь работали люди. Выправляли сжатым воздухом баки, испытывали и устанавливали на самолеты. К шести часам утра эскадрилья вновь стояла в боевой готовности.

Технический состав отдавал все свои силы обслуживанию самолетов, работал дни и ночи, не зная усталости. И мы, летчики, были благодарны им за этот труд. Как бы не приходилось трудно, но истребители всегда находились в строю. Спасибо им!

Мы теряем друзей

Бои за демянский плацдарм приносили полку не только радости, но и горести. Гибли и наши летчики. В конце февраля погиб командир эскадрильи капитан Волченков.

Волченков являлся опытным летчиком. Он дрался с врагом еще в Крыму, и на его счету было несколько сбитых вражеских самолетов. Любил молодых летчиков, терпеливо учил их, воспитывал.

— Почему луна светится? — обращался он обычно к молодым. — Потому что она отражает солнечный свет. Чужой свет. Так вот и некоторые люди — кажутся яркими, а светятся чужим светом. Я им не завидую. Потому что свет у них идет не изнутри. Надо бы, друзья мои, каждому из нас иметь свой источник света. Чтобы хоть ненадолго, но осветить и согреть нашу советскую землю.

Волченков никогда не уходил от врага, он всегда атаковывал его, не считая, сколько фрицев в воздухе.

В последнем бою он сражался с пятью фашистскими «мессерами». Ему пришлось тяжело. Но он дрался. Сбил одного, потом второго, вывел из строя третьего. Только тогда, когда израсходовал весь боекомплект, и он фактически оказался безоружным, фашистам удалось [77] поджечь его самолет. Он врезался в землю недалеко от переднего края.

В одном из таких же боев погиб и старший сержант Лобутев, молодой, но уже опытный летчик.

Пропал без вести и командир звена лейтенант Сыромятников. Воспитанник Качинского училища, кроме смелости и отваги, он обладал отличной техникой пилотирования, большим опытом ведения воздушных боев. Погиб он, сражаясь с превосходящими силами врага.

В тот раз Сыромятников, отвлекая гитлеровцев на себя, дал возможность Игнатьеву пристроиться к хвосту вражеского самолета.

— Игнат, бей! Чего ждешь?

Сыромятников искусно уходил от огня Дразнил фашиста. Но одна из очередей достигла цели. Тотчас же загорелся и гитлеровец от меткой очереди Игнатьева. Но было уже поздно. Сыромятников погиб.

В том же бою погиб и замполит эскадрильи майор Аникин. Он являлся ветераном полка, участником сражения за Крым, не раз выходил победителем из тяжелых схваток.

И все же весна 1943 года была особой весной. Она стала весной победы. Даже в самые трудные дни войны мы не чувствовали себя побежденными и слабыми. В эти же весенние дни мы по-настоящему почувствовали себя победителями. На душе было светло и радостно.

Огромный путь прошли мы за зиму. За 4 месяца и 20 дней зимнего наступления Красная Армия в трудных условиях зимы продвинулась на запад на 600 — 700 километров. Советские войска освободили огромную территорию, исчисляемую десятками тысяч квадратных километров.

Этой зимой гитлеровцы потерпели поражение на всех фронтах — от Черного до Баренцева морей. Разгром на Северном Кавказе и Кубани, тяжелые поражения в районе Среднего Дона и Воронежа, ликвидация плацдармов на Центральном фронте (Ржев — Гжатск — Вязьма — Великие Луки) и удар в районе Демянска. Разорвано вражеское железное кольцо, стянутое вокруг голодного, измученного, но несгибаемого Ленинграда. И, наконец, разгром фашистской армии под Сталинградом. [78]

Языком цифр наша победа выражалась так: 5090 уничтоженных и захваченных самолетов, 9190 танков, 20360 орудий. С ноября 1942 по 3 марта 1943 года было захвачено в плен 343 575 вражеских солдат и офицеров. Только убитыми фашисты потеряли 850 000 человек.{5}

Фельдмаршал Манштейн вынужден был признать, что «прежде всего необходимо отметить бесспорный большой успех советских войск. Советам удалось окружить целую армию, притом самую сильную — 6-ю армию и уничтожить ее. Кроме того, Советы смели с лица земли четыре союзных армии, боровшихся на стороне немецких войск. Горечь поражения немецких армий усугублялась тем, что к потерям войск надо еще приложить овладение русскими всей захваченной нами в результате летнего наступления 1942 г. огромной территории с ее ресурсами».{6}

Нашим войскам было чему радоваться, было от чего ощущать себя победителями!

В эту победу достойный вклад внесли и летчики 653-го истребительного авиационного полка. За время боев на Калининском и Северо-Западном фронтах (с 20 октября 1942 года по 1 мая 1943 года) летчики полка провели 154 групповых воздушных боя, в которых сбили 90 самолетов врага.{7}

За отличия в боях, мужество и отвагу в апреле 1943 года Народный комиссар обороны СССР своим приказом переименовал полк в 65-й гвардейский.

Так рождалась гвардия

... Это происходило в Крыму. Наши десантные войска, высадившиеся в Феодосии и в Керчи, с упорными боями развивали успех. Фашисты спешно перебрасывали подкрепления, пытаясь сдержать натиск советских войск.

В один из таких дней нам приказали нанести штурмовой удар по колонне вражеских танков, следовавшей на подкрепление фашистским захватчикам. [79]

Я вел шестерку И-15 бис. Мы заранее, еще на земле, договорились, что нанесем массированный удар — обрушим на цель бомбы, реактивные снаряды, а затем обстреляем ее из пулеметов.

Уже издали мы увидели на дороге клубы пыли. Танки двигались в сторону Феодосии. Их насчитывалось больше двух десятков.

Первый удар обрушили на голову колонны. Удар получился удачным. Сразу же загорелись два танка. Последовал второй заход. Летчики круто пикировали, нанося меткие удары по врагу.

В этом бою мне особенно запомнились умелые, дерзкие действия молодого, энергичного летчика лейтенанта Замория. Он совершил в тот день подвиг.

Самолет лейтенанта Замория подбили во время третьей атаки. Я видел, как машина резко пошла на снижение и благополучно приземлилась на окраине небольшой деревушки.

Что случилось дальше с летчиком? Об этом мы узнали спустя несколько дней, когда наши войска продвинулись вперед.

Едва лейтенант Заморий произвел посадку, рассказывали жители села, как к самолету устремились гитлеровские солдаты. Они бежали к самолету, на ходу стреляли из автоматов и кричали: «Рус, сдавайсь!»

На дикие вопли гитлеровцев лейтенант Заморий ответил пулеметным огнем. Он стрелял по врагам до тех пор, пока в ящиках имелись патроны. Но кольцо фашистов вокруг советского летчика сжималось. Тогда лейтенант Заморий поджег самолет, и с возгласом: «Русские не сдаются!» — пошел на гитлеровцев с гранатой и пистолетом.

Лейтенант Заморий уничтожил более десятка врагов, но и сам был сражен на поле боя.

Когда на землю спустилась ночь, жители села, на глазах у которых героически погиб советский летчик, похоронили его. На могиле героя они не сделали ни надписи, не поставили памятного камня. Они просто насыпали холм земли, той земли, за которую до последнего вздоха, до последней капли крови сражался с врагом лейтенант Заморий. [80]

* * *

... Люди стояли без шапок. Падал снег, и трудно было понять — то ли снежинки тают на лицах, то ли слезы текут.

На околице русской деревни, затерявшейся в лесах северо-запада, валялись погнутые, развороченные обломки самолета, а рядом лежал летчик. Издали казалось, что он спит. Но разорванный комбинезон, темное пятно на лице говорили, что он мертв и больше никогда не проснется.

Собравшиеся вокруг крестьяне, ребятишки и несколько военных, бережно подняли летчика и понесли в деревню. Встречные снимали шапки, старые люди широко и привычно крестились. Молодые вытягивались и душевная печаль застывала в их глазам.

Через несколько часов из колхозного клуба вынесли гроб, заботливо убранный женскими руками. Боевые товарищи погибшего вместе с крестьянами направились на кладбище. Вся деревня от мало до велика провожала в последний путь советского летчика.

На пригорке, обсаженном молодыми березками, процессия остановилась. Люди медленно опустили гроб в домовину, замерли и начали прощаться с погибшим.

Крестьяне, стоявшие здесь, никогда не встречались с летчиком, не видели его живым, не знали его. Но их слова дышали такой неподдельной теплотой, такой любовью и болью, что казалось, хоронят близкого им человека.

К могиле подошла пожилая женщина с морщинистым лицом и добрыми глазами. Она поправила платок, сплела пальцы руки и сказала:

— У меня тоже сын погиб. Они, наверное, одногодки были. Где могила сына, мне неведомо. Но в этой могиле мне почему-то кажется, лежит сын мой, ненаглядное дитятко мое. Да... это он, — слезы текли по морщинистым щекам и голос прерывался. — Я обсажу его могилу цветами, и будут они цвести до самой поздней осени, и птицы будут петь. А я буду приходить и плакать...

Старая женщина вытерла концом платка глаза, постояла молча, поклонилась и отошла.

Потом говорили товарищи погибшего. Вынули пистолеты и дали залп. [81]

Кто же он, этот бессмертный герой? Какой он совершил подвиг и как его зовут?

Это был лейтенант А. Исаев. История его подвига такова.

Стоял солнечный февральский день. Александр Исаев в составе шестерки истребителей вылетел сопровождать ИЛы. В районе цели кружилась большая группа «мессеров». Прикрывая действия штурмовиков, советские истребители завязали бой с врагом. Александр Исаев попал в невыгодное положение. Он дрался один против шести фрицев. Другие наши летчики продолжали прикрывать ИЛы и вели бой с вновь появившимися истребителями врага.

Исаев, словно метеор, носился среди врагов, отбивая атаки то одного, то другого «мессершмитта». Но силы были слишком неравными. Уходя из-под очередного удара, его смертельно ранило. Напрягая последние силы, отважный летчик направил свой самолет на одного из стервятников и врезался в него.{8}

 

* * *

 

... Обычно бывало так. Вылезает он из кабины истребителя, разминает ноги, большой, неповоротливый. К нему подбегают летчики:

— Ну как?

Он останавливается, смотрит внимательно, будто прикидывая, говорить или не говорить, и бросает густым, растянутым басом:

— Ну, сбил двух...

Больше ни слова. Он не любил много говорить, по натуре был молчалив. И если к нему приставали, просили рассказать о подробностях боя, то говорил:

— Какие тут подробности! Налетели на меня. Я как рубанул, и «мессер» загнулся. Вот и все.

Гавриил Гуськов в полку сразу же обратил на себя внимание. В воздухе хладнокровен, настойчив, дерзок. Он бил врага, когда расстояние сокращалось до минимума. У него был точный расчет, и если открывал огонь, то можно спокойно ставить крест — фашист [82] уничтожен. Вот один из боев, проведенных Гавриилом Гуськовым.

Восемь наших истребителей, прикрывая наземные войска, обнаружили 22 фашистских самолета. Впереди шли девять «хейнкелей», следом за ними девять «юнкерсов», а сверху — группа прикрытия (два «фоккера» и два «мессершмитта»). Наши истребители разделились на атакующую и сковывающую группы.

Первым по команде командира группы вступил в бой старший сержант Гуськов. Под прикрытием своего ведомого сержанта Попова он тотчас же пошел на сближение с врагом. В этот момент два «мессера» обошли Гуськова справа, намереваясь атаковать. Не теряя ни секунды, Гуськов принимает новое решение. Он убрал газ. Вражеские самолеты проскочили вперед. Тотчас же Гуськов резко развернулся в сторону фашистов и увидел перед собой на дистанции не более 50 метров «мессера». Длинная очередь из всех огневых точек, и гитлеровец падает вниз.

Второй «мессер», перейдя в пикирование, стал уходить. Преследуя его, Гуськов обнаружил, что третий заходит ему в хвост. Недолго думая, он тут же развернулся на 180° и пошел в лобовую атаку. Самолеты, ведя огонь, молниеносно проскочили друг возле друга. Фашистский летчик встал в левый вираж для повторной атаки. Но сойтись еще раз в лобовую не пришлось. Во время разворота «мессер» подставил живот сержанту Попову. Тот не замедлил воспользоваться этим и сбил стервятника.

Если судить по воздушным боям, то создавалось впечатление, что перед вами опытный, закаленный в боях летчик. На самом деле Гуськову было лишь 20 лет. В 1938 году он вступил в комсомол, учился в аэроклубе. Затем закончил Качинскую школу. Воевать начал только в конце 1942 года. 3 января 1943 года он одержал свою первую победу, сбив «мессершмитта». 11 января уничтожил ФВ-190. В феврале его послали на Северо-Западный фронт. Участвуя в сражениях за демянский плацдарм, Гуськов сбил еще девять вражеских самолетов.

Вот он шагает навстречу. Высокий, широкоплечий. У него круглое, типично русское лицо, спокойные карие глаза, брови полудужьем. Волосы прямые, черные, зачесаны [83] направо, на уровне левой брови проглядывает аккуратный пробор. Гимнастерка на нем, как влитая. На груди поблескивают два ордена. Сам он чем-то напоминает русского богатыря.

Он и был богатырь, сумевший лишь в двух сражениях уничтожить одиннадцать фашистских стервятников. За эти подвиги в мае 1943 года ему присвоили звание Героя Советского Союза.

 

* * *

 

... Из журнала боевых действий 1-го гвардейского истребительного авиационного корпуса:

«15 января 1943 года. Великие Луки. В 13.37 — 14.45 над полем боя патрулировали 7 ЯК-1, возглавляемые замполитом полка майором Г. Прокофьевым. На высоте 4000 метров встретили 6 МЕ-109. Разгорелся бой. Из этого боя ушел живым только один вражеский летчик. Остальные были сбиты. Один уничтожил капитан Караштин, один — старший лейтенант Ветров, два — лейтенант Якубов и один — в группе».

Так рождалась гвардия...

Клятва

... 20 апреля 1943 года. Светлый погожий день. Небо просторное и голубое. Широкое летное поле покрыто первой зеленой травой.

На краю аэродрома у боевых самолетов выстроились командиры, летчики, техники, механики, оружейники, бойцы 4-й гвардейской истребительной авиационной дивизии. К строгим квадратам построения направляется гвардии генерал-лейтенант авиации Е. М. Белецкий в сопровождении знаменосцев, несущих еще завернутые в чехлы гвардейские знамена — знамя дивизии и три полковых. При приближении командира корпуса раздается команда:

— Смирно!

Люди подтягиваются, замирают. Командир дивизии гвардии полковник В. Китаев отдает рапорт. Командир корпуса здоровается с летчиками. В ответ гремит могучее: [84]

— Здравия желаем, товарищ генерал!

В воздухе плывут торжественные звуки Гимна Советского Союза.

Началась торжественная церемония вручения гвардейских знамен. С них снимают чехлы. Расшитые золотом шелковые полотнища, подхваченные легким ветерком, начинают плескаться. Генерал Е. М. Белецкий зачитывает приказ Народного комиссара обороны о преобразовании дивизии и полков в гвардейские.

Тишина стоит такая, что слышен шелест знамен...

Приказ зачитан. К генералу Е. М. Белецкому подходит полковник В. Китаев, берет в руки знамя и оборачивается к шеренгам. В едином порыве вслед за командиром все опускаются на колени. Командир целует алый шелк знамени. Звучат слова гвардейской клятвы:

«В грозный час Великой Отечественной войны клянемся тебе, Родина, быть верными тебе до последней капли крови, до последнего дыхания.

Клянемся своим гвардейским знаменем, своей гвардейской честью, что пока видят наши глаза, пока бьются наши сердца, пока сжимают оружие наши руки, беспощадно уничтожать гитлеровских мерзавцев».

Слова клятвы ложатся в сердца людей, волнуют их.

«Клянемся без устали совершенствовать свое боевое мастерство, свято блюсти воинскую дисциплину и образцовый порядок.

Клянемся гвардейское знамя с честью пронести через все битвы, как бы жестоки они не были, через все суровые испытания.

Вперед, к победе!»

К гвардейским знаменам подходят знаменосцы. Они берут их из рук. командиров и в сопровождении ассистентов обходят строй.

Гремит, переливается мощное «ура!»

Начинается торжественный марш. Под звуки оркестра в строгом, четком равнении проходят гвардейцы. Впереди развеваются, плещутся на ветру гвардейские знамена. Осененные этим знаменем, они скоро вновь полетят в бой и будут бить фашистов до полного их уничтожения.

С того памятного дня прошло 30 лет, но клятва эта не забывается. Каждое слово ее отложилось у меня в сердце. Каждое слово ее окроплено нашей кровью. [85]

Глава V. В орловском небе

Май был знойным, сухим. Стояли ясные солнечные дни.

Днем нещадно пекло солнце. По небу, не задерживаясь, проплывали тучи. Казалось, что и деревья, и трава, и люди изнывали от духоты. Все жаждали прохлады, живительного дождя. Но его все не было.

А по ночам на широких, изрезанных оврагами и балками просторах Средней России вспыхивали далекие зарницы. Люди вглядывались вдаль и не знали — то ли это далекая гроза, то ли всполохи орудийных залпов.

8 мая 1943 года 65-й гвардейский истребительный авиационный полк перебазировался на полевой аэродром, а спустя несколько дней — еще ближе к фронту.

На фронте было тихо. Но эта тишина предвещала бурю. По опыту прошлых лет мы знали, что фашисты непременно предпримут летнее наступление. И мы готовились к предстоящим новым сражениям.

Разгром вражеских войск под Сталинградом, на ряде других участков фронта зимой 1942—1943 годов потряс не только саму Германию, но и ее союзников. Авторитет фашистской Германии пошатнулся. Поэтому Гитлер решил летом 1943 года провести крупную наступательную операцию, которая вернула бы в его руки стратегическую инициативу, подняла пошатнувшийся авторитет.

И такой план в апреле был разработан. Он получил название «Цитадель». Гитлеровское командование решило на этот раз нанести удар в районе Курского выступа, где правое крыло фашистской группы армий «Центр» нависало над советскими войсками с севера, а левое крыло группы армий «Юг» охватывало их с юга. Сама линия фронта, образовавшая огромную дугу, [86] создавала благоприятные условия для крупной наступательной операции, которая, как «ни одно другое наступление, — по заявлению гитлеровского генерала Меллентина, — не было так тщательно подготовлено... Несколько недель пехота находилась на позициях, откуда должно было начаться наступление. Начиная от командира роты, все офицеры, командовавшие наступающими войсками, целые дни проводили на этих позициях с целью изучения местности и системы обороны противника. Были приняты все меры предосторожности, чтобы противник не обнаружил танковые части и не догадался о подготовке наступления, никто из танкистов не носил своей черной формы. Планы огня и взаимодействия между артиллерией и пехотой были тщательно разработаны, каждый квадратный метр курского выступа был сфотографирован с воздуха. Особенно серьезная подготовка велась для обеспечения взаимодействия между авиацией и наземными войсками».{9}

Фашистская Германия мобилизовала все свои ресурсы. Промышленность начала выпускать новый истребитель «Фокке-Вульф-190А». Он имел мощное вооружение — четыре пушки и шесть пулеметов. Его скорость превышала 600 км в час. Появился и новый штурмовик «Хеншель-129», предназначенный для непосредственной поддержки пехоты. Самолет имел пушечное и пулеметное вооружение.

Увеличилось в два раза, по сравнению с 1942 годом, производство орудий и минометов, в основном новых образцов.

Для проведения операции «Цитадель» фашистское командование сосредоточило на Орловско-Курском направлении 900 тысяч солдат и офицеров, около 10 тысяч орудий и минометов, 2700 танков и самоходных орудий. Были созданы две мощных авиационных группировки: 6-й воздушный флот — южнее Орла и 4-й воздушный флот — севернее Харькова.{10}

Всего на этом направлении фашисты сосредоточили [87] более 2000 самолетов, около 80% своей авиации, действовавшей на советско-германском фронте. Здесь были собраны лучшие авиационные части и соединения: истребительная эскадра «Мельдерс», легион «Кондор» и другие.

Чтобы противостоять этим силам, следовало создать не менее мощные ударные группировки. И Советское командование позаботилось об этом. Для предстоящей борьбы с фашистскими войсками были созданы три фронта — Воронежский, Центральный и Брянский. Кроме того, в резерве Ставки находился Степной фронт.

Командование Брянского фронта, планируя боевые действия на лето 1943 года, учитывало, что враг еще достаточно силен для того, чтобы организовать серьезное наступление на одном из направлений советско-германского фронта. (Для одновременного проведения ряда операций гитлеровцы уже не располагали достаточными силами.)

Учитывая важность Орловского направления, как кратчайшего пути до столицы нашей Родины — Москвы, Советское командование придавало ему самое серьезное значение. Это была открытая местность с отсутствием серьезных водных и других естественных препятствий, она имела хорошо развитую сеть железных и шоссейных дорог.

Важность указанного направления была велика еще и потому, что враг имел здесь большое количество танковых соединений, значительные силы самоходной артиллерии и сильную группу бомбардировочной, истребительной и разведывательной авиации.

Поэтому Советское командование приняло решение перейти здесь к жесткой обороне с тем, чтобы измотать фашистов, если они начнут наступление, обескровить вражеские силы, а затем после ввода свежих резервов перейти в общее наступление и разгромить группировку врага.

Исходя из этого замысла, боевая подготовка частей строилась с таким расчетом, чтобы они могли быть не только готовы к оборонительным, но и к решительным наступательным боям.

Вместе с оборонительными работами по укреплению позиций, наши войска, используя затишье в боевых [88] действиях, проводили напряженную боевую учебу с тем, чтобы научить бойцов успешно бороться с вражескими танками и самоходными орудиями, добиться стойкости в обороне.

Со штабами и офицерами отрабатывались организация взаимодействия всех родов войск, организация противотанковой и противовоздушной обороны, борьба за завоевание господства в воздухе путем организации аэродромов-засад, наращивание сил на поле боя. В результате подготовки на Орловском направлении было оборудовано до шести оборонительных рубежей, глубина оперативной обороны доходила от 40 до 60 километров, а общая глубина — до 100—120 километров.{11}

Тишина

Но пока стояла тишина. Летали лишь разведчики. Остальной летный состав напряженно учился. Отрабатывали тактику сопровождения ИЛов, ведения воздушных боев, изучали врага, его повадки, боевую технику.

Особенно много внимания мы уделяли обучению молодых летчиков. Были они и в моей эскадрилье — Хитров, Лапшенков, Попов. Веселые, задиристые ребята... Все рвались в бой, горели желанием сразиться с фашистами.

До первого боевого вылета мне пришлось со всеми изрядно «повозиться». Отрабатывал с ними технику пилотирования самолета на малых, средних и больших высотах, тренировал полетам парой, звеном, эскадрильей. Особое внимание уделял взлету с полевого аэродрома ограниченного размера и посадке.

Помнится, вылетел с Лапшенковым на групповую слетанность в паре. Перед взлетом я наказал ему: во-первых, не отставать, во-вторых, держать интервал не больше и не меньше 75—100 метров, в-третьих, работать в полете преимущественно не ручкой, а газом.

Мы поднялись на высоту 2000 метров. Я начал выполнять вираж с креном 40—45 градусов. Лапшенков на виражах работал плохо. И на внутреннем, и на [89] внешнем отставал, проваливался вниз, перегонял. При пикировании держался выше и отставал. В результате меня, своего ведущего, он не видел. В этом же полете у молодого летчика наблюдался еще один существенный недостаток: он летал вяло и неуверенно.

Когда мы приземлились, я подозвал к себе Лапшенкова и спросил:

— Как, по-вашему, мы выполнили этот полет?

Лапшенков, конечно, видел свои ошибки в воздухе и теперь смущенно молчал. Я сказал ему:

— Вы летчик-истребитель, и под этим углом зрения должны рассматривать все, что делаете, Вам скоро придется летать в бой. Вам доверят не только самолет, но и жизнь вашего командира. Я уже не говорю о том, что и ваша жизнь для Родины дорога. А так, как вы летали сегодня, — провоюете недолго. Собьют и вас, и вашего ведущего. — И я разъяснил Лапшенкову его ошибки.

Ошибки на виражах молодой пилот допустил потому, что не было координирования действий, работал ручкой, резко давал газ. Частично это объяснялось неумением. Однако главная причина состояла в том, что он плохо следил за моими эволюциями. Поэтому запаздывал и отставал.

Почему Лапшенков неправильно пикировал? Когда я вводил истребитель в пике, он еще шел по прямой. Ему казалось, что если он одновременно со мной начнет пикировать, то обгонит меня. Это неправильное представление. Наоборот, чем выше он находился, тем скорее обгонял меня. И главное, стеснял мой маневр. Ничего не видя, летчик мог в этом положении потерять ведущего.

Вялость Лапшенкова можно объяснить тем, что он полностью еще не осознал, что летает на боевой машине, и что не сегодня-завтра ему придется идти в бой.

Пара — основная тактическая единица. В истребительной авиации это фактически один экипаж. Поэтому летчики должны работать максимально слаженно, точно, четко. И если в паре летчики будут поддерживать друг друга, понимать с полуслова, то ни один враг к ним не подступится. Такая пара непобедима.

Большую работу с молодыми пилотами проводила и партийная организация. Организовывались встречи с [90] опытными летчиками, летно-тактические конференции и другие мероприятия.

Мне запомнилась одна беседа капитана А. И. Самохвалова. Состоялась она в мае и посвящалась маневру истребителя в бою.

Самохвалов — ветеран полка. Он дрался с фашистами еще в Керчи. В боях за Великие Луки и Демянск уничтожил пять вражеских самолетов, опыт имел большой, и ему, безусловно, было о чем рассказать.

... Стоял солнечный, теплый день. Летчики расположились прямо на молодой траве возле самолета командира третьей эскадрильи. Капитан обвел внимательным взглядом сидевших пилотов. В их глазах — любопытство, ожидание. Все они — и Хитров, и Лапшенков, и Дубов — вчерашние курсанты. Некоторые из них еще не летали на боевое задание. И Самохвалов понимал, как важно сейчас доходчиво рассказать молодым об особенностях воздушного боя, о тех ошибках, которые обычно допускают необстрелянные летчики.

— Как известно, излюбленным методом вражеских истребителей является нападение сверху, — начал он. — Как «мессершмитты-109», так и «фокке-вульфы-190» вступают в бой при выгодном положении, имея преимущество в высоте. После атаки фашистские истребители уходят с набором высоты, чтобы занять выгодную позицию для повторного удара.

Кроме того, гитлеровцы появляются над целью группами. Их тактика в этом случае проста. Когда советские истребители вступают в бой с одной группой, другие внезапно нападают на наши самолеты.

Этот маневр врага был своевременно разгадан, и наши летчики стали строить боевой порядок эшелонированно по высоте, выделялась ударная группа и группа прикрытия. При таком построении достигались значительные преимущества в воздушном бою с вражескими истребителями.

— В воздушном бою, — продолжал рассказывать Самохвалов, — фрицы максимально применяют вертикальный маневр, особенно МЕ-109. Вражеские истребители всюду стараются атаковать сверху вниз, с последующим уходом вверх, с тем, чтобы обеспечить себе выгодную позицию для повторной атаки. Если фриц атакует снизу, то он быстро уходит с отворотом вниз, [91] затем с большой скоростью устремляется вверх. Поэтому борьба за высоту — одно из условий победы. И здесь нужно умело применять и вертикальный, и горизонтальный маневр.

Но бывают случаи, когда приходится вступать в бой, имея невыгодное положение в высоте.

Боевая практика учит, что если противник атакует сверху, то следует стать в вираж и идти в лобовую атаку, а затем начать бой на вертикали. При внезапной атаке врага надо делать энергичный вираж с тем, чтобы выйти из-под огня противника, а потом, судя по обстановке, вступать в бой. В этом отношении показателен бой, проведенный командиром второй эскадрильи.

«Фоккеры» имели преимущество в высоте и внезапно атаковали. Командир группы предупредил летчиков по радио об опасности и, резко развернувшись, пошел в лобовую атаку. Вражеские самолеты стали уходить вверх. Ведущий со своим напарником пошел за ними и на высоте 4000 метров догнал. Не вступая в бой, «фокке-вульфы» ушли, применив пикирование.

Надо сказать, что уход пикированием — это единственное, что дает «фоккеру» возможность удрать. На вираже и на вертикали его можно бить.

А вот еще пример. Когда я пикированием атаковал Ю-87, за мной гнался «мессер». Ведомый атаковал его сбоку. «Мессер» свечой пошел вверх. Ведомый за ним и тремя очередями сбил.

— Но как должен поступать летчик, когда он идет по вертикали, а за ним гонится «мессер»? — обратился Самохвалов к летчикам.

Пилоты молчали, выжидающе посматривали на капитана.

— Ну, кто скажет?

— Надо уходить полупетлей с последующим разворотом, — наконец проговорил Сергей Хитров.

— В таких случаях надо делать боевой разворот. Такой маневр позволяет выйти из-под удара и атаковать противника в хвост. — И Самохвалов тут же подробно разобрал действия летчика.

— Главное в воздушном бою, — продолжал капитан, — не ходить по прямой, а все время делать различные эволюции, постоянно наблюдать за товарищами, внимательно следить за задней полусферой. [92]

Чтобы бить врага, надо знать его уловки, его материальную часть, отлично владеть своим самолетом...

Такие выступления многое давали молодым, необстрелянным летчикам.

Много сил и энергии отдавали этой работе заместитель командира полка по политчасти майор Прокофьев и секретарь партбюро Виктор Аненков.

Здесь я должен отметить, что большую помощь летчикам оказывала также корпусная газета «Советский патриот», которую редактировал С. А. Ершов. На ее страницах регулярно печатались материалы о лучших летчиках корпуса под рубриками «Из боевого опыта», «Из опыта последних боев» и т. д.

В бою решают секунды

Наконец, настал день первого боевого вылета.

Ведомым у меня стал сержант Сергей Хитров. Небольшого роста, быстроглазый, энергичный, он понравился мне с первой встречи. Да и летал он хорошо, был не по годам серьезным, смышленым пареньком.

В заданное время пришли в район прикрытия наземных войск. Было это недалеко от города Болхова. Прошло минут пять, не больше, как из-за небольшой тучи на нас свалились четыре ФВ-190. Несмотря на внезапность вражеской атаки, мы с Хитровым все же ушли из-под удара. Гитлеровцы пошли на новую хитрость — рассредоточились по высоте. Стоило одному из нас зазеваться, отстать, как неминуемо попал бы под огонь одного из четырех «фокке-вульфов».

Я сразу разгадал тактику фашистов.

— Держись лучше, Хитров, не отрывайся, — передал ведомому по радио.

И все же при выходе из очередной фигуры Хитров не справился с техникой пилотирования или же не понял моего маневра и отстал. Тотчас же по его самолету ударил «фокке-вульф». В стабилизаторе ЯКа появились пробоины. Вторую очередь гитлеровцу сделать не пришлось. Я резко бросил свой самолет вниз и почти в упор прошил «фоккера» поперек фюзеляжа...

Воздушный бой продолжался. Потеряв один самолет, гитлеровцы стали осторожней. Но все же численный [93] перевес давал о себе знать. К тому же сержант Хитров не мог уже свободно маневрировать. ЯК плохо слушался рулей глубины и с трудом уходил из-под прицельного огня фашистов.

Обстановка складывалась не в нашу пользу. Все зависело теперь от выдержки и находчивости сержанта Хитрова. Первый бой молодого летчика — и такая сложная ситуация. Мне пришлось стать на место ведомого и отбивать яростные атаки «фокке-вульфов». Хитров со снижением уходил на свою территорию. На душе полегчало лишь тогда, когда в районе патрулирования появилась новая пара ЯКов. Гитлеровцы заметили наши самолеты и, выйдя из боя, скрылись в голубизне весеннего неба.

Сержанта Хитрова в первом бою подбили, но он ушел из боя непобежденным. Летчик дрался смело, решительно, в трудной обстановке не струсил, не спасовал.

В последующем Сергей Хитров сражался на многих фронтах и зарекомендовал себя воздушным бойцом высокого класса. Но вспоминая свой первый боевой вылет, он часто говорил товарищам:

— В бою решают секунды. Взаимная выручка — основа победы.

Верно говорил Хитров. Из своего боевого крещения он извлек серьезные выводы. Он по-настоящему понял, испытал на себе, что в бою нельзя допускать ошибок. В бою решают секунды. Цена секунды — жизнь.

Воздушный бой над районом Болхова был не только боевым крещением для сержанта Хитрова, но явился серьезным испытанием и для меня, сражавшегося с фашистами третий год. В первом бою после госпиталя нога не подвела. И я еще и еще раз горячо поблагодарил врачей. Дорога в небо, дорога на Берлин лежала для меня через новые победы над заклятыми врагами нашего народа — фашистами.

Гитлеровская новинка горит

В воздухе в эти майские дни все чаще стали встречаться вражеские истребители новой марки «Фокке-Вульф-190».

МЕ-109 — невысотная машина, но она хорошо действует [94] на виражах. ФВ-190, напротив, имеет большой радиус разворота и ведет бой исключительно на вертикалях. Учитывая особенности этих истребителей, фашисты стали действовать смешанными группами.

Создавая такие группы, гитлеровцы делали большую ставку на ФВ-190, и надеялись таким образом добиться господства в воздухе. Однако все расчеты немецко-фашистского командования потерпели крах. Дело в том, что самолет «Яковлев-3» по своим летно-тактическим данным не уступал новейшему фашистскому истребителю ФВ-190, а летчики 1-го гвардейского авиакорпуса, в совершенстве владевшие материальной частью и тактикой ведения воздушного боя, с первых же дней выбили из рук врага инициативу, уничтожив несколько десятков его хваленых истребителей.

Приведу пару примеров.

Во время патрулирования над линией фронта группы гвардии майора Федотова появились четыре ФВ-190. Наши летчики, своевременно заметив врага, пошли в атаку. Вражеские истребители боя не приняли и разошлись попарно. Вслед за этим, вызванные, очевидно, по радио, появились еще четыре ФВ-190 и четыре МЕ-109. Гитлеровцы ходили парами. И если наш самолет отрывался от строя, они сразу же набрасывались на него.

Наши летчики навязали бой фашистам и стали проводить одну атаку за другой. В первые же минуты Иванов, зайдя в хвост вражескому самолету, сбил его. А майор Федотов в тот момент, когда пара фрицев атаковала нашу пару, резко развернулся влево, зашел в хвост атакующему ФВ-190 и с дистанции 50—70 метров поразил его одной очередью. Старший лейтенант Березуцкий также сбил ФВ-190. Остальные фашистские истребители ушли с поля боя.

Этот пример свидетельствует о том, что для достижения победы в бою нужна не только слетанность пары, но и целой группы, причем слетанность не как простое единство строя, а как взаимопонимание и взаимодействие, умение противодействовать вражеской тактике и применять свои тактические приемы.

Поучителен и следующий бой. Восьмерка истребителей, возглавляемая Ковалевым, встретила над Болховом восемь ФВ-190 и четыре МЕ-109. Вражеские самолеты [95] ходили по четыре развернутым фронтом. Одна из этих четверок, пытаясь атаковать наше звено, заходила в хвост. Капитан Кирьянов опередил фашистов. Он с первой же атаки сбил ФВ-190, остальные самолеты врага стали уходить. В это время Ковалев развернул свое звено в сторону гитлеровцев и с дистанции 50 метров также поджег ФВ-190. Потеряв два самолета, фашисты ушли и больше не появлялись.

Не менее интересен и дальнейший ход воздушного боя, в котором участвовали одни «фокке-вульфы-190», только что подошедшие к месту сражения.

Их было восемь. В период сближения Ковалев заметил, как один вражеский самолет подкрадывается к нашему самолету. Ковалев незамедлительно бросился на помощь товарищу, развернул свою машину и с дистанции 80 метров сбил фашиста. Вслед за этим младший лейтенант Гуськов увидел, как другой ФВ-190 атаковал нашего ЯКа. Летчик пошел в лобовую атаку. Фриц переворотом через крыло с последующим пикированием пытался уйти. Но в момент переворота Гуськов поймал фашиста в прицел и в упор расстрелял.

Гитлеровцы выжидали удобного момента для атаки. Но хитрость врага и на этот раз была разгадана. Ковалев, находясь со стороны солнца, заметил, что одна вражеская пара пересекает путь его звену. Он сразу же ринулся навстречу фашистам и с короткой дистанции сразил одного из них.

Этот бой еще раз доказал, что для достижения победы нужны четкое взаимодействие, умелая организация воздушного боя. Она включает в себя такие элементы: первое — осмотрительность, начиная со взлета и кончая заруливанием на стоянку. Не отрываться от напарника и следить один за другим. Стараться первым заметить врага и первым навязать ему бой, беря тем самым инициативу в свои руки; второе — каждый летчик должен стремиться к тому, чтобы открывать огонь с близкой дистанции, ибо поражаемость противника от такого огня наибольшая, для этого использовать внезапность; третье — завоевать преимущество в высоте, так как исход боя во многом зависит от того, на чьей стороне окажется господство в высоте.

Первые встречи с фашистской новинкой убедили летчиков полка в том, что «Фокке-Вульф-190» можно [96] бить. Подводя итоги очередного дня боевой работы, Зворыгин обратил внимание летчиков на уязвимые места нового вражеского самолета. Это — бензобаки, расположенные в средней части фюзеляжа и под сиденьем летчика; масляной бак, находящийся в верхней части мотора, который покрыт тонкой броней; мотор и кабина летчика.

— Эти слабые места надо знать и направлять свой огонь прежде всего на них, — подчеркнул командир полка. — Атаковать «Фокке-Вульфа-190» лучше и удобнее всего сзади или под ракурсом 0/4 и 2/4.

Блокировка орловского аэродрома

В полк поступил приказ — блокировать аэродромы Мезенка и Орел-гражданский. Мы, истребители, должны были выйти на цель на пять минут раньше штурмовиков и до их подхода не дать взлететь с аэродромов ни одному фашистскому самолету.

Согласовали свои действия со штурмовиками.

8 июня в 11.34 истребители поднялись в воздух. Ведущий подполковник Зворыгин распределил силы следующим образом: группа из шести ЯК-1 во главе со старшим лейтенантом Головиным блокирует аэродром Мезенка. Моя шестерка блокирует аэродром Орел-гражданский. Командир полка во главе восьмерки ЯК-1 патрулирует выше этих двух групп и прикрывает наши действия.

Операция была хорошо задумана и разработана в деталях. Но как часто бывает на войне, во время осуществления плана случилось непредвиденное.

На выполнение боевого задания мы вылетели в плохую погоду. Облачность 9—10 баллов, высота нижней кромки — 800—1500 метров. Несмотря на сложные метеоусловия, наша группа безошибочно отыскала вражеский аэродром и заблокировала его, что называется, намертво.

Для гитлеровцев появление ЯКов явилось полной неожиданностью. Сверху хорошо просматривался аэродром, на котором стояло рассредоточенно большое количество бомбардировщиков. Я насчитал до 50 Ю-88 и ХЕ-111. [97]

Мы сделали два круга над аэродромом. Земля молчала. Пошли на третий. И тут по самолетам фашисты открыли шквальный огонь из зенитных орудий и зенитно-пулеметных установок. Группа рассредоточилась.

Барражируя над аэродромом, мы с тревогой посматривали — не покажутся ли наши штурмовики. По времени они должны были уже штурмовать аэродром, но их все не видно. Это грозило серьезными последствиями. Ясно, что фашисты успели сообщить по радио о нашем «визите» на соседние аэродромы и оттуда вот-вот прибудут истребители-деблокировщики.

— Набрать высоту, — приказал я летчикам своей группы. И вовремя! На горизонте появились вражеские самолеты. Они шли плотным строем, чуть ниже нас.

Я завязал бой с ФВ-190 и двумя МЕ-109. В тот момент, когда фашист попытался отвернуть в сторону, длинная пушечно-пулеметная очередь впилась в его самолет. Оставляя за собой черный шлейф дыма, ФВ-190 круто пошел вниз.

В эту минуту ко мне пристроились Попов. Хитров, Пономарев. Ведомым у меня был, ставший к тому времени младшим лейтенантом, Сергей Хитров. Он уверенно держался в полете, решительно атаковал «мессершмиттов». Как ведущий группы, я свободно маневрировал, не опасаясь, что ведомый может отстать.

Выйдя из атаки и набрав боевым разворотом высоту, замечаю, что пару Килоберидзе-Лапшенкова атакуют четыре фашистских самолета. Пользуясь преимуществом в высоте, мы с Хитровым стремительно бросились на выручку товарищей. Враг слишком самоуверен и нагл, он не заметил нашего маневра и оказался под огнем. Прицельной очередью с короткой дистанции младший лейтенант Попов на вираже сбил второй ФВ-190. Самолет клюнул носом и, войдя в отвесное пике, не вышел из него до самой земли.

Время пребывания над вражеским аэродромом подходило к концу. Пора уходить домой. Подаю команду своей группе. И тут случилась беда. Младший лейтенант Лапшенков забыл об осторожности, не произвел при уходе из района аэродрома противозенитного маневра [98] и попал под вражеский снаряд. Мгновение — и ЯК разлетелся в воздухе на отдельные части.

Жаль Лапшенкова! Это был его четвертый или пятый боевой вылет. Сколько раз, возвратившись из полета, говорил ему, чтобы он был более осмотрителен в воздухе и требователен к себе. Не пошли на пользу мои советы. За пренебрежение к советам старших поплатился своей молодой жизнью.

Хорошо дрались и летчики группы старшего лейтенанта Головина. При подходе к цели они обнаружили на аэродроме Мезенка 30 вражеских бомбардировщиков и 6 истребителей. Самолеты были рассредоточены. Фашисты открыли сильный зенитный огонь из всех видов оружия, включая турельные установки бомбардировщиков. Маневрируя в зоне огня, ЯКи выполнили несколько штурмовых атак по аэродрому, образовали пять очагов пожара. На обратном пути в бою с двумя ФВ-190 старший лейтенант Ковенцов сбил один самолет.

Тяжелый бой пришлось выдержать шестерке ЯКов, возглавляемых капитаном А. Н. Самохваловым.

С самого начала бой принял ожесточенный характер. Одна пара вражеских истребителей атаковала ведущего группы. Адиль Кулиев предупредил его по радио об опасности. Капитан А. Н. Самохвалов развернулся на 180 градусов и во встречной атаке сбил «фоккера». Вскоре Несвяченный сбил второго. В тот момент, когда наши летчики дрались с «фоккерами», на них напала третья пара истребителей. На помощь поспешил А. Кулиев. На его истребителе была установлена 37-миллиметровая экспериментальная пушка. Это мощное оружие полностью себя оправдало. Понадобилось всего лишь три снаряда, чтобы фашистский самолет развалился в воздухе. Сбив одного стервятника Кулиев тут же направил свой истребитель на другую вражескую пару, но она поспешно ушла из района боя.

Вдруг на самолете А. Кулиева «зачихал» мотор, стрелки бензобаков стояли ниже нуля. Летчик тут же перевел истребитель в пикирование и стал выходить из боя. Хорошо, что фашисты не заметили этого маневра. Иначе пришлось бы Кулиеву плохо.

Линия фронта тогда проходила по притоку Оки — Зуше. Выбрав площадку на восточном берегу, Кулиев [99] пошел на посадку. Сел он с выпущенным шасси. По инструкции этого делать не разрешалось. При вынужденной предписывалось садиться на фюзеляж. Правда, в этом случае неминуемы повреждения самолета. Но это меньшее зло, чем гибель летчика. Ведь самолет мог угодить в воронку.

— Мне стало жаль такой прекрасный самолет, — объяснил А. Кулиев командиру полка свое решение, — и я рискнул.

Риск не оправданный, конечно!

Одна за другой сделали посадку на своем аэродроме все три группы. Потери только у меня — Лапшенков. Наши летчики сбили и уничтожили на земле 12 вражеских самолетов. И все же операция прошла не совсем удачно. Подвели штурмовики. Как выяснилось позднее, они дошли до линии фронта, но из-за плохой погоды вынуждены были вернуться.

Предоставленные самим себе, истребители правильно оценили обстановку и умело провели трудный воздушный бой над вражескими аэродромами. Дважды отбивались на обратном пути от превосходящих сил фашистов, не потеряв больше ни одного самолета. Наше новое молодое пополнение в этом вылете показало в основном хорошую боевую выучку и слаженность.

За этот воздушный бой командующий 15-й воздушной армией генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Науменко наградил многих летчиков полка боевыми орденами, в том числе и меня — орденом Александра Невского.

Гроза приближается

Начиная с 8 июня, боевые действия истребителей активизировались. Летчики полка все чаще посылались в район боев наземных войск. И все чаще происходили схватки с врагом.

Надо сказать, что к этому времени значительно улучшилось руководство действиями истребителей, благодаря внедрению в практику станций наземного наведения. В боевых порядках пехоты находился обычно опытный авиационный командир, который, пользуясь радиосвязью, координировал действия летчиков, своевременно предупреждая их об опасности, нацеливал в [100] нужном направлении. Это значительно повышало эффективность действий истребителей. На участке фронта, о котором идет речь, действовала наземная станция авиационного наведения 1-го гвардейского истребительного корпуса «Ива-3».

11 июня, в 7.50 с командного пункта 61-й армии запросили выслать истребители. Через десять минут четверка ЯКов, ведомая Павловым, уже находилась в воздухе. В районе расположения штаба армии на высоте 600 метров группа вступила в бой с фашистским разведчиком ФВ-189 и прикрывавшими его двумя ФВ-190. «Раму» атаковал ведомый Павлова — сержант Медведев. С дистанции 150 метров он открыл огонь по врагу и сбил его. Фашистский корректировщик упал недалеко от командного пункта армии.

В 11.35 четыре ЯК-1 во главе с младшим лейтенантом Ветровым взлетели на прикрытие наземных войск в районе Будоговищи. Через пять минут встретились и вступили в бой с восьмеркой ФВ-190. Бой проходил в районе Алтухово на высоте 1500 метров. Сержант Несвяченный сбил один самолет, младший лейтенант Ветров — тоже один. Из самолета, сбитого Несвяченным, летчик выбросился на парашюте. Его взяли в плен бойцы 61-й армии.

В этот день летчики 65-го гвардейского истребительного авиаполка прибавили к своему счету еще два сбитых фашистских самолета. Одного ФВ-190 удалось сбить мне в районе деревни Милые Голубочки, а второго уничтожил Хитров в районе Железницы.

Вот как это произошло.

В составе шестерки истребителей гвардии капитана Пленкина я летал на прикрытие наземных войск в районе Будоговищи. Четверка во главе с Пленкиным шла ниже, а мы с Хитровым выше.

Во время полета вошли в облачность, а когда выскочили в просвет, то заметили четырех ФВ-190, шедших встречным курсом, метров на 300 ниже.

Я решил атаковать врага, предупредив об этом по радио своего ведомого. Тотчас же стал заходить на вторую вражескую пару. Хитров ни на шаг не отставал от меня, точно повторял мои эволюции.

«Фоккеры» заметили нас, и тут началось! Одна пара стала в вираж, вторая, выполнив боевой разворот, [101] сверху свалилась на Хитрова. Пришлось выручать ведомого.

В ходе боя еще раз встретились с этой парой «фоккеров». Я подошел к ведомому на близкое расстояние и короткой очередью сбил его. Самолет врага сорвался в штопор и врезался в землю.

Начало положено. Но в тот момент, когда я выходил из атаки, ко мне в хвост зашел фашист. Хитров сделал резкий маневр и увидел врага перед собой. Он дал длинную очередь и «прошил» врага. Фашистский истребитель начал падать вниз.

Так Хитров открыл свой счет сбитым врагам.

Командир корпуса генерал-лейтенант авиации Белецкий за образцовое выполнение боевого задания и проявленные при этом мужество и отвагу от имени Президиума Верховного Совета СССР наградил Сергея Степановича Хитрова орденом «Красная Звезда».

 

* * *

 

Войска Брянского фронта пополнялись беспрерывно. На прифронтовые станции Выползово и Скуратове прибывали днем и ночью эшелоны с войсками и боевой техникой. Летчики 65-го гвардейского полка всю вторую половину июня главным образом прикрывали тыловые объекты в своей зоне, районы выгрузки и сосредоточения войск.

Районом боевых действий перед началом летнего контрнаступления наших наземных войск были магистрали железнодорожных узлов Горбачево — Арсеньево — Белев. В эти районы подходили войска и техника. Авиация врага пыталась наносить удары с воздуха по сосредоточению резервов Красной Армии, разрушить железнодорожные станции, сорвать планы предстоящих наступательных операций.

Непрерывным патрулированием организовывалось прикрытие высадки войск, обеспечивалась безопасность их движения к местам сосредоточения и непосредственно у линии фронта. Вражеские бомбардировщики и истребители рыскали повсюду, отыскивая цели. Наши летчики встречали врага и били его.

Почти ежедневно завязывались бои.

В один из этих дней отличилась пара младшего лейтенанта [102] Попова. В ходе боя с четверкой ФВ-190 под ударом оказался комсомолец Пономарев. Он был атакован на встречном курсе. Уходя из-под огня, Пономарев отвернул в сторону. Трасса прошла мимо. Ведущий младший лейтенант Попов, спасая товарища, резко развернул свой самолет и в лоб атаковал «фоккера». От меткой очереди он задымил и со снижением ушел на свою сторону.

Через несколько минут Попов заметил выходящего из пикирования ФВ-190. Подошел на дистанцию 50 метров и в упор расстрелял его.

Затем на высоте 3500 метров Попов и Пономарев одновременно атаковали третьего «фоккера». Атаки были произведены в тот момент, когда вражеский летчик пытался зайти в хвост одному из наших самолетов. С дистанции 200 метров Попов открыл огонь и вел его до тех пор, пока стервятник не рухнул вниз.

Этот бой явился настолько поучительным, что о нем подробно рассказала в одном из своих номеров корпусная газета «Советский патриот».

Но чаще встреч в конце июня не было. Гитлеровцы, видимо, преднамеренно придерживали свою авиацию, не поднимали ее в воздух, чтобы не раскрыть своих карт.

... Гроза приближалась. Теперь ее прихода ожидали со дня на день. Чувствовалось, что ни сегодня, так завтра она разразится. Никто не брался предугадать, в какую форму она выльется. Но что она будет уничтожающей — знали все.

Широкая орловско-курская дуга была подобна луку, тетива которого натянута до предела. Стоит прикоснуться к ней, как вложенная стрела стремительно рванется к цели. Стрела эта, по заявлению самих гитлеровских генералов, нацеливалась в сердце России. Ее удар должен был протаранить оборону советских войск, за которым последовал бы их разгром. И чтобы противостоять этому мощному удару, требовалось обладать не только силой, но и несгибаемой стойкостью, мужеством и отвагой. Как показали последующие события, советские солдаты устояли, выдержали колоссальный натиск, а затем сами перешли в контрнаступление и разгромили врага. [103]

Встреча с шефами

26 июня 1943 года газета «Советский патриот» опубликовала «Письмо уральцев летчикам, командирам, техникам и младшим авиационным специалистам Н-ского подразделения».

«Почти два года наш советский народ, — говорилось в нем, — ведет жестокую, справедливую войну с извергами, гитлеровскими убийцами, вероломно напавшими на нашу священную Родину.

На полях сражений Великой Отечественной войны Красная Армия покрыла себе неувядаемой славой. В тяжелых испытаниях и битвах она была, есть и будет не одинока. Она побеждала и победит благодаря безграничной любви и заботе всего многонационального советского народа.

Дорогие товарищи! Вашими боевыми делами мы гордимся. Советский тыл ни на минуту не забывает о вас. Коллектив нашего завода, готовя боевую продукцию для советских соколов, напрягает все силы на всемерную помощь фронту.

Коллектив завода, являясь участником Всесоюзного соревнования авиационной промышленности, в течение семи месяцев 1942 года держит переходящее Красное знамя Государственного Комитета обороны.

В 1943 году завод работает также хорошо. Производственный план в мае выполнили на 107.5 процента.

Товарищи фронтовики! Мы рады и гордимся тем, что вы избрали нас своими шефами. Мы готовы вступить с вами в соревнование и обязались давать во все возрастающем количестве боевую продукцию, с честью выполнить социалистические обязательства первого полугодия.

По поручению коллектива завода:

Директор завода Солдатов.

Главный конструктор завода, Герой Социалистического Труда Швецов.

Главный инженер Бутусов.

Парторг ЦК Садиков.

Председатель завкома Хаврин.

Секретарь комитета ВЛКСМ Юшков.

Стахановцы: Актинов, Натаев, Дозморов».{12} [104]

Несколькими днями раньше делегация завода побывала в нашем полку. Возглавлял ее кадровый рабочий, мастер цеха Никанор Иванович. С ним находились женщина средних лет и совсем еще мальчик — Коля Семипалов. На вид ему можно было дать лет шестнадцать-семнадцать.

Гостей в полку встретили тепло, по-братски. Подполковник М. Н. Зворыгин показал, как мы живем, познакомил с боевыми делами полка.

— За время боев на Калининском и Северо-Западном фронтах. — сказал он, — наши летчики сбили 90 самолетов противника. У нас есть настоящие воздушные асы — Герой Советского Союза Якубов, Головин, Ковенцов.

Шефы побывали на аэродроме, посмотрели, как мы летаем. Потом, как водится в авиации, их угостили хорошим обедом.

Во второй половине дня состоялся митинг.

Стоял ясный день. Солнце заметно припекало. На небе ни облачка. Лишь легкий ветерок временами пробегал по некошеной траве.

Летчики, инженеры, техники и механики выстроились на самолетной стоянке первой эскадрильи. На выгоревших гимнастерках поблескивали ордена и медали.

Митинг открыл заместитель командира полка по политчасти Григорий Прокофьевич Прокофьев. Затем слово предоставили главе делегации. На вид Никанору Ивановичу было под шестьдесят. Сухощав, с тяжелыми мозолистыми руками. Серое, усталое лицо покрывали глубокие морщины. Седые, пушистые усы вразлет. Но глаза, серые, выразительные, горели молодым огоньком.

Старый мастер снял кепку, разгладил усы.

— Вот мы приехали к вам, дорогие наши летчики. Рабочие послали нас посмотреть, как вы воюете с фашистами, хорошо ли бьете их. И нам есть что сказать своим товарищам: хорошо воюете, право слово! Гвардейского знамени удостоились. Молодцы! Я так скажу, сынки. Гитлера надо бить еще крепче, так бить, чтобы из него дух вон! Землю русскую топчут изверги, города и села сжигают, над малыми и старыми измываются. Доколе же это будет? — я вас спрашиваю. Еще [105] Александр Васильевич Суворов говорил: «Русские прусских всегда бивали». Вот и бейте их беспощадно, уничтожайте, как бешеных собак. Ну, а мы, рабочие, постараемся, чтобы побольше да получше давать самолетов вам.

Я слушал старого рабочего и думал: а ведь правильно говорит. Рано нам успокаиваться. Кто успокаивается — того бьют. Вспомнился мне Иван Ветров. Боевой летчик. Храбро дерется, имеет на своем счету несколько уничтоженных фашистских самолетов. И это, видимо вскружило ему голову. В воздухе он стал менее осмотрительным. Лез на рожон. И это чуть его не погубило. В одном из воздушных боев он едва не поплатился своей жизнью. Рано нам помирать! Сначала надо фашистов уничтожить, очистить от них советскую землю.

Да, нужно постоянно совершенствовать свою боевую выучку, изучать тактику и повадки врага, его хитрости противопоставлять свою хитрость. Только в этом случае можно бить врага и гнать его с родной земли.

— Слово предоставляется Герою Советского Союза младшему лейтенанту Гуськову, — прервал мои мысли Г. Прокофьев.

Гавриил Гуськов вышел из строя и подошел к столу, который заменял трибуну, одернул гимнастерку.

— Я так скажу, товарищи. Впереди у нас новые сражения с гитлеровцами. И мы должны показать фрицам, почем фунт лиха. Я призываю летчиков смело и решительно драться с врагом, беспощадно бить его за слезы и страдания наших людей.

— Девиз гвардейцев, воевать не числом, а умением, — заявил командир первой эскадрильи капитан Головин. — Мы не посрамим своего гвардейского знамени в предстоящих боях. Правда на нашей стороне, и мы ее добудем. Уничтожим фашистскую нечисть!

Выступавшие говорили горячо, взволнованно. В каждом слове чувствовалась жгучая ненависть к заклятому врагу, готовность ценою крови и самой жизни добиться победы. И их легко было понять. У многих родные и близкие остались там, на оккупированной территории, а у многих — погибли. Многие потеряли родной кров. И душа жаждала мести — справедливой, праведной мести. [106]

Инженер второй эскадрильи, которой я командовал, старший лейтенант В. Маслов сказал коротко:

— Летчики могут положиться на технический состав. Мы сделаем все, чтобы самолеты и вооружение всегда были готовы к бою.

Шефы внимательно слушали выступавших. Их радовал высокий душевный подъем летчиков, готовность драться до полной победы! Лицо Никанора Ивановича засветилось радостью.

— Мне приятно слушать вас, дорогие мои ребятки. Все вы молоды, здоровы духом и телом. Вы по-настоящему ненавидите врага, а если есть злость — будет и победа! Так и передадим мы рабочим завода: наши самолеты в надежных руках.

Началось!

На рассвете 5 июля фашистские войска начали наступление. В бой были брошены огромные массы пехоты, танков, артиллерии, авиации. В грохоте и вое потонули все остальные земные звуки.

Основные силы фашисты бросили из района южнее Орла на Курск и из района Белгорода на север, тоже на Курск. Для того, чтобы читатель уяснил себе масштабы боев, можно привести некоторые цифры. С вражеской стороны в наступлении участвовало 15 танковых дивизий, 14 пехотных, одна мотопехотная. Для поддержки с воздуха пехоты и танков гитлеровское командование стянуло на этот участок фронта многочисленные соединения авиации, взятых не только с других участков советско-германского фронта, но и переброшенные из Западной Европы. Так, между 9 и 29 июня гитлеровцы перебросили с Запада 28-ю и 77-ю бомбардировочные эскадры и 5-ю эскадру ночных истребителей. Кроме того, в район Орла прибыла из Югославии 1-я дневная истребительная эскадра.

Семь суток бушевало сражение. Семь дней и ночей советские солдаты, проявляя массовый героизм, сдерживали натиск вражеских войск. Гитлеровское командование бросало в бой все новые пехотные и танковые дивизии, «юнкерсы» обрушивали свой бомбовый груз на нашу пехоту. [107]

Но советские солдаты выстояли. За семь дней непрерывных боев гитлеровцы понесли большие потери в живой силе и технике, и их наступление захлебнулось.

Наш полк к тому времени располагался на соседнем полевом аэродроме. С первым орудийным раскатом все экипажи были приведены в боевую готовность. Но приказа на вылет не поступало. Так и просидели мы в готовности весь день.

А потом началось. Приходилось делать по пять-шесть вылетов. Едва истребитель заруливал на стоянку, как механик тут же приступал к осмотру машины. Потом заправлял горючим, снаряжал боекомплект. И вот уже команда:

— В воздух!

ЯКи выруливали на старт и вновь уходили в бой.

Очередную группу повел я. Нам приказали прикрыть свою пехоту от ударов бомбардировщиков врага. Едва мы приблизились к линии фронта, как впереди, почти на одной высоте с нами, встречным курсом шла девятка Ю-87, чуть выше, сзади их — четыре ФВ-190.

Предвидя подобную встречу, мы с Хитровым заняли эшелон выше остальной четверки. Такая предосторожность была кстати. Истребители прикрытия, не заметив нашу пару, ринулись на Попова и Гуськова. Воспользовавшись этим, мы внезапно свалились на бомбардировщиков. Я выбрал для атаки ведущего девятки. Вот он уже в прицеле. Физически ощущаю, как с каждым мгновением растет в размерах правый мотор. Все отчетливее и резче. Пора! Нажимаю на гашетку. Короткая очередь ударила по мотору вражеского самолета. И тотчас же на нем появились зловещие языки огня.

После выхода из атаки схватился с «фоккером». Фриц попался упорный, и мы закружили в воздухе. Мне никак не удавалось поймать его в прицел. И я настолько увлекся этим, что чуть сам не попал на мушку гитлеровцу. Пока гонялся за первым фашистом, второй пристроился ко мне в хвост. Хорошо, что Хитров предупредил по радио. В одно мгновение разворачиваюсь и иду в лобовую атаку. Гитлеровец не выдержал и отвернулся вправо-вверх. И здесь на какую-то долю секунды, он подставляет свой «живот». Короткая очередь — и «фоккер» падает на землю.

Попов и Гуськов со своими ведомыми уцепились за [108] «юнкерсов». Потеряв еще один самолет, сбитый Гуськовым, фашистские летчики поспешно сбросили бомбы и начали удирать с поля боя. Вслед за ними удалились и «фоккеры».

В последующие три дня встреч с врагом почти не произошло. Но вслед за трехдневным затишьем разразились воздушные бои колоссального напряжения.

Три ночи, предшествовавшие 12 июля, были и тревожными, и радостными. Не успевало зайти солнце, как в воздухе слышался знакомый гул бомбардировщиков дальней авиации. Они шли на большой высоте и по рокоту их моторов чувствовалось, что до предела нагружены бомбами. Летчики-истребители высыпали из своих землянок и смотрели туда, куда беспрерывно шли и шли наши самолеты.

Вскоре над вражеской обороной повисли в воздухе гирлянды осветительных бомб. Казалось, что фонари висят неподвижно, и, только внимательно присмотревшись, можно было заметить, что они медленно опускаются к земле. Вслед за тем землю начали сотрясать разрывы бомб.

Это было радостное зрелище. Каждый летчик понимал, что это неспроста, что начинается большое наступление. Гроза, наконец, разразилась.

Летом летчики встают рано, и потому каждой минутой сна они дорожат. Но в ночь на 12 июля 1943 года все проснулись в три часа. Не проснуться было нельзя. Началась артиллерийская подготовка. Гул и грохот стоял такой, что даже повидавшие люди говорили: «Такого еще не бывало».

Летчики больше спать не ложились. Они стояли без пилоток, молчаливые и смотрели на запад, где от края до края вспыхивал огонь. В этот час небо было расцвечено зарей: на востоке всходило солнце, а на западе — победа.

В 5.10 на аэродроме выстроился личный состав 65-го гвардейского истребительного авиационного полка. На правом фланге — гвардейское знамя.

Скоро летчики полка вылетят в бой. Скоро они вступят в смертельную схватку с врагом. И в эти короткие минуты они собрались для того, чтобы перед гвардейским знаменем, перед лицом советской Родины поклясться: [109]

— Лучше гибель в бою, чем вернуться из боя с позором.

Этот исторический митинг открыл командир. Подполковник М. Н. Зворыгин зачитал обращение Военного совета Брянского фронта к солдатам, сержантам, офицерам. Затем сказал:

— Сегодня началось большое наступление советских войск. Перед нами поставлена задача: завоевать господство в воздухе, драться с врагом стойко и самоотверженно, по-гвардейски. Умножим славу нашего знамени!

Коротко, но горячо на митинге говорили летчики.

— Будем беспощадно бить фрицев. Никакой пощады бандитам! — сказал старший лейтенант Ветров.

— Летчики готовы драться до последнего вздоха. Дадим жару фашистам! — так высказался Гуськов.

— Мы, молодые, не подведем своих командиров, не пожалеем сил и самой жизни для победы, — произнес младший лейтенант С. Хитров.

Летчики полка поклялись драться с врагом до последнего дыхания.

Ровно в 6.00 с аэродрома, прошуршав колесами по росистой траве, пара за парой в воздух поднялись краснозвездные истребители. Их повели в бой опытные воздушные бойцы капитаны Головин, Самохвалов, Гуськов.

Первый день охарактеризовался чрезвычайной интенсивностью борьбы за господство в воздухе. В течение 12 июля наш 65-й гвардейский авиаполк провел десять воздушных боев, в ходе которых уничтожил пять самолетов врага. Попов, Гуськов и Ветров сбили по одному самолету. Две вражеских машины записали на мой боевой счет.

Не числом, а умением

... Летчики эскадрильи собрались у моего самолета. Мы находились в готовности и ожидали приказа на вылет. Солнце припекало.

— Жарковато, командир, — проговорил Попов и передвинулся в тень под плоскость «ястребка».

— В небе еще жарче придется. Слышите, как гудит. Со стороны фронта доносился приглушенный расстоянием [110] сильный гул. Ночью в той стороне неба полыхали зарницы.

— Это верно, — отозвался Гуськов, — таких напряженных боев еще не было.

Паша Прохоров, мой механик, как всегда, возился с самолетом. То пощупает трубопровод, то заглянет под плоскость. Он являлся отличным специалистом, трудолюбивым, исполнительным. Бывало, вернешься из боя, в плоскостях, фюзеляже полно пробоин. Наутро все дыры заделаны, мотор работает, как часы. Ни разу не подвел он меня в бою и за это большое спасибо механику Паше Прохорову.

Но вот и он угомонился. Вытирая ветошью руки, подсел к нам.

— Ну, как, Паша, дела?

— Порядок.

Я встал, чтобы размять ноги, и тут увидел легковую машину, которая направлялась в нашу сторону. Через минуту она остановилась у моего самолета. Из нее вышел командир полка.

— Как жизнь, комэск? — приветливо спросил он. — Приехал справиться о твоем здоровье.

— На здоровье не жалуюсь. Летчики тоже.

— Вот и хорошо, — став серьезным, продолжал Зворыгин. — Последнее время твои соколы ходили на сопровождение штурмовиков. Сегодня пойдете прикрывать переправу.

На земле, как и в воздухе, шли ожесточенные бои. Курская дуга, которую фашисты всеми силами пытались выпрямить, с каждым днем все больше выгибалась, упиралась в грудь немецко-фашистским войскам. Несмотря на мощные оборонительные сооружения, на большое количество танков, артиллерии, авиации, гитлеровцы начали отступать. Они сопротивлялись отчаянно, всеми силами старались задержать натиск советских войск, но их оборона то тут, то там давала трещины.

Войска Брянского фронта форсировали Оку, навели переправы и обрушились на вражеские позиции. Вслед за пехотой сразу же стали переправляться танки, артиллерия. Этот прорыв был существенным звеном в плане Советского командования. Гитлеровцы поняли это, стали бросать большие группы бомбардировщиков, чтобы [111] разрушить переправы и ликвидировать прорыв. Из этой затеи ничего не вышло. Наши летчики-истребители надежно прикрывали этот участок фронта.

Мы прошли над переправой в точно назначенное время. Возглавляя восьмерку ЯКов, я решил патрулировать не над самой переправой через Оку, а уйти за плацдарм, занятый нашими войсками. И если появятся вражеские бомбардировщики, то встретить их на подходе к переправе, не дать отбомбиться по цели.

Рядом со мной летел верный боевой друг Сергей Хитров. Это был уже не тот весельчак-непоседа, каким мы знали его в первые дни пребывания на фронте. Даже полет его стал отличаться тем особым почерком, который присущ опытным и волевым летчикам. В любую погоду, в любое время он готов был подняться вместе со мною в воздух для выполнения боевого задания. Как ведомый, Хитров отлично усвоил свои обязанности. В бою был отважен и умел, в зоне зенитного огня — бесстрашен и решителен.

Под стать Хитрову в составе восьмерки подобрались и остальные летчики: Попов, Гуськов, Килоберидзе и другие. Все полны решимости драться, беспощадно уничтожать фашистов. Как командиру, мне доставляло большое удовольствие вести в бой этих отважных воздушных бойцов, замечательных патриотов, верных сынов своей Родины. Старшему из нас в то время было не более двадцати пяти лет.

Патрулируем на высоте двух тысяч метров. Выше кучевая облачность. Я нет-нет, да и посматривал на огромные шапки облаков, не вынырнут ли оттуда вражеские самолеты. Увидеть противника первым — половина победы, залог принятия правильного решения для ведения боя.

Хитров первым увидел фашистские самолеты. Два Ю-87 шли ниже нас на 800—900 метров в сопровождении четырех истребителей. Это не походило на гитлеровцев. Обычно они ходили большими группами. Не иначе как задумали хитрость — сковать нас этой группой, а основными силами прорваться к переправе и нанести сокрушающий удар. «Смотри в оба, Кубарев», — говорю сам себе мысленно.

— Гуськов, атакуй правого, я беру левого.

Плавно отдаю от себя ручку управления. Мой ЯК [112] послушно опускает нос и нацеливается на бомбардировщика. Приникаю к прицелу. Чувствую, как в сердце загорается ненависть. Пока жив, пока руки твердо держат ручку управления, пока вижу врага — не допущу, чтобы хоть один фашист отбомбился по переправе.

Почти одновременно с Хитровым открываю огонь. «Юнкерс» на какое-то мгновение зависает в воздухе, затем как-то странно переворачивается на крыло и падает вниз.

Выхожу из атаки. Хитров рядом. Осматриваюсь. Второй бомбардировщик, преследуемый Гуськовым, поспешно уходит в облака.

И тут замечаю впереди целую армаду фашистских самолетов — три девятки Ю-87 и около 20 ФВ-190. Выходит, предугадал замысел врага. Пара Попова находилась в резерве и барражировала под самыми облаками.

Принимаю решение: четверке Гуськова и Попова драться с бомбардировщиками, не допустить их к переправе. Своей парой решил сковать истребителей прикрытия.

— В атаку!

Четверка Гуськова стремительно атаковала «юнкерсы». Ведущий тут же сбил одного стервятника.

Медлить нельзя. Вторая атака. И снова горит «юнкерс». Фашисты дрогнули. Строй нарушился. Они стали поспешно освобождаться от бомбовой нагрузки и уходить на свою территорию: кто скрылся в облака, кто — на бреющем.

Труднее пришлось бороться с истребителями прикрытия. Перед нами с Хитровым находилось 20 машин ФВ-190, эшелонированные в два яруса. Чтобы противостоять такому количеству самолетов, решили вести бой на вертикалях. «Фоккеры» более маневренны на вираже, и фашисты старались навязать нам такой бой. Мы с Хитровым противопоставили им свой маневр — бой на вертикали. Быстро набирали высоту и оттуда атаковали истребителей нижнего яруса, а затем снова уходили вверх и настигали врагов в верхнем ярусе.

Но временами были такие моменты, когда враги окружали нашу пару со всех сторон. Тогда мы уходили в облака. И пока фрицы искали нас, мы внезапно появлялись в другом месте и атаковывали их. [113]

Во время четвертой атаки мне удалось сбить второго «фоккера».

И все же часть вражеских истребителей оторвалась от основной группы и набросилась на четверку Гуськова. Два из них насели на Попова. Попов сделал разворот и на встречном курсе сбил ФВ-190.

Бой с вражескими истребителями закончился тогда, когда и у нас, и у них оставалось в баках горючего ровно столько, сколько нужно для возвращения на свои аэродромы.

Упорные попались фашисты. И все же мы победили. Сбили пять вражеских самолетов в одном бою. Приказ командира выполнили — переправа ни на секунду не прекращала работу. Через нее на плацдарм поступали техника, боеприпасы, продовольствие. Наступление советских войск продолжалось.

Вернулись на аэродром. Нам устроили торжественную встречу. Заместитель командира полка по политической части майор Прокофьев тепло поздравил нас с победой. «Блестящей», как он выразился. Оказавшийся на аэродроме корреспондент «Правды» Чернов сфотографировал нас. Этот снимок был напечатан позже в газете.

Вскоре в полк на наши имена пришли десятки писем. Колхозники, рабочие, служащие и особенно девушки, называли нас в письмах гордыми соколами нашей Родины, желали новых побед в борьбе с фашистами. Хорошие, теплые письма! Не раз и не два согревали они наши сердца, вдохновляя на подвиги во славу родной Отчизны.

После ожесточенных боев 12 и 13 июля воздух значительно очистился от вражеских самолетов. Во всяком случае такое впечатление создалось 14 июля, когда произошло всего лишь несколько встреч в воздухе.

В последующие дни по мере усиления натиска советских войск, воздушное сопротивление врага снова возросло.

Шли жестокие бои. Тот, кто побывал в те дни у Мценска, до основания сожженного и разрушенного русского города, видел, какие трудности приходилось преодолевать нашим солдатам. Бетон и железо, земля и камень, бревна и рельсы — все это было фашистами закопано, укреплено, сцементировано. Доты и дзоты, [114] пулеметные гнезда и бункеры, траншеи и рвы, колючая проволока и мины — все взорвано, разворочено, разбито. Груды поднятой земли, обгорелые бревна, железо. И везде трупы гитлеровцев. Это — результат работы советской артиллерии, танков, авиации.

Спасая командира...

День 14 июля я никогда не забуду. Он вошел в историю 65-го гвардейского истребительного авиационного полка яркой, героической страницей.

В тот день мне приказали возглавить шестерку истребителей для сопровождения шести ИЛ-2. Им предстояло нанести удар по отходившим вражеским войскам в районе Кузьменки — Корнилово, в 16 километрах восточнее Болхова. Под натиском войск Брянского фронта фашисты поспешно оставляли боевые позиции и выходили на дороги. Пехота, артиллерия, танки перебрасывались на новые рубежи сопротивления. Надо было помешать им это сделать, нанести максимально ощутимый урон.

— Полет ответственный, — предупредил командир полка. — Нужно обеспечить защиту штурмовиков от вражеских истребителей, всех сберечь.

И вот мы в воздухе. Подстраиваемся к штурмовикам, которые взлетели чуть раньше. Я с Хитровым занимаю эшелон выше и впереди ИЛов. Пара А. Попова и П. Королева идет на одной высоте со штурмовиками. Рядом с ними третья пара истребителей.

Линию фронта прошли на бреющем. Штурмовики продолжали полет на малой высоте, а я со своим ведомым снова набрал высоту и внимательно следил за воздухом, особенно за облаками, в которых могли прятаться вражеские истребители.

Перед выходом на цель «ильюшины» выполнили горку и с ходу обрушились на врага. Дорога была забита фашистскими войсками, и первые бомбы упали в середину колонны. Взметнулись султаны взрывов. Тотчас же кверху потянулись огненные трассы зенитных пулеметов. Они били из трех мест: две точки располагались в голове и хвосте колонны, а третья — в середине. Ведущий группы штурмовиков приказал двум [115] экипажам подавить вражеский огонь, а сам во главе остальных пошел на второй круг.

Я хорошо видел, как ИЛы, замкнув круг, один за другим пикировали вниз, как в панике разбегались фашисты, пытаясь скрыться в близлежащей балке. Но куда денешься? Кругом — чистое поле, сверху все хорошо просматривается. И справедливая кара всюду настигала оккупантов. То тут, то там на дороге вспыхивали пожары. Горели автомашины, танки...

Хорошо работают штурмовики. Молодцы!

И вдруг, в самый разгар штурмовки, из облаков вывалились четыре ФВ-190 и стремительно пошли на «ильюшиных». Один из них нацелился на самолет ведущего, командира 893-го штурмового авиационного полка подполковника Хромова. Дистанция между ними быстро сокращалась. Фашист огня не открывал. Видимо, он задался целью — вплотную подойти к штурмовику и сбить его наверняка.

— Попов, спасай Хромова, — кричу по радио.

Но моя команда опоздала. Ведомый А. Попова младший лейтенант П. Королев раньше меня заметил нависшую опасность над штурмовиком. Он резко развернул свой истребитель и молниеносно начал сближаться с вражеским самолетом. Комсомолец Петр Королев видел, конечно, что дистанция слишком мала, чтобы вывести истребитель из лобовой атаки. Понял это и гитлеровец. Он шарахнулся в сторону, чтобы избежать столкновения, но было уже поздно.

— Прощайте, товарищи! — донеслись до меня последние слова Королева.

Вслед за этим краснозвездный «ястребок» врезался в истребитель врага. Воздух потряс сильный взрыв. Ценою собственной жизни младший лейтенант Петр Королев спас жизнь командиру штурмового полка.

Я смотрел на падающие обломки самолетов и меня еще больше охватило чувство ненависти к фашистам. Бить и бить немецко-фашистских захватчиков! Сколько молодых жизней понадобилось, чтобы остановить эту орду! Сколько жизней загубили за эти годы на оккупированной территории?! Правая рука невольно толкала ручку управления вперед, мой ЯК опустил нос и стремительно пикировал на врага...

Приказ мы выполнили. Штурмовики успешно обработали [116] заданную цель, и все благополучно вернулись на свой аэродром. А мы потеряли своего боевого товарища.

— Комсомолец Королев погиб, как истинный советский патриот, как гвардеец, — сказал подполковник М. Н. Зворыгин, обращаясь к летчикам. — Будьте такими же мужественными, беспощадно бейте врага!

И летчики полка неизменно следовали этому наказу...

Победа или смерть!

На следующий день отличился Андрей Попов. Он снова летал на прикрытие штурмовиков. В районе цели наши летчики встретились с «фоккерами». Бой был жарким. Попов и его товарищи не допустили вражеских истребителей к ИЛам, обеспечили их безопасность.

Стоило это, однако, большого напряжения сил, высокого воинского мастерства. Фашисты попались упорные. Чувствовалось, что это опытные летчики. Стоит допустить ошибку, как тут же жестоко поплатишься за нее.

И Андрей Попов допустил такую ошибку. Уходя из-под огня «фоккера», он не совсем чисто выполнил очередную фигуру, допустил зависание самолета. Тотчас же вражеская пулеметная очередь впилась в истребитель. Из поврежденного радиатора потекла жидкость и начала забрызгивать козырек. Обзор заметно ухудшился. Логика подсказывала, что нужно выходить из боя. Но гвардеец поступил по-другому: он продолжал бой и дрался до тех пор, пока на помощь не подошла очередная группа наших истребителей.

Не меньшее мужество надо было проявить, чтобы посадить поврежденный истребитель. Андрей Попов дотянул до своей территории и, фактически не видя земли, все-таки посадил на фюзеляж «ястребок».

Особенно тяжелый день выдался 17 июля. Аэродром, на котором мы базировались тогда, не затихал ни на минуту. Самолеты уходили в воздух беспрерывно. Едва успевала приземлиться после выполнения боевого задания одна группа истребителей, как ей на смену уходила другая.

Наши наземные войска, развивая стремительное наступление, [117] продвигались вперед. Советские танки вышли к железнодорожной линии Орел — Карачев. У станции Хотынец они перерезали пути отхода гитлеровцев к Брянску.

Фашисты предпринимали отчаянные попытки задержать наступление советских войск. Они цеплялись за каждую высотку, за каждый выгодный рубеж, бросали в бой большие группы бомбардировщиков и истребителей. Нашим летчикам приходилось сражаться в численном меньшинстве. Но это их не смущало. Они бесстрашно вступали в бой и побеждали.

Первую группу в тот день на прикрытие войск повел капитан А. Головин. Над линией фронта они встретили шестерку «фоккеров». Головин устремился со своими соколами навстречу врагу. Самолеты с ревом носились друг за другом. То взмывали вверх, то почти отвесно пикировали. Небо рассекали огненные трассы. В самый разгар сражения к фрицам подошла еще одна шестерка. 12 против шести!

— Попов, продолжай бой с первой шестеркой. Я свяжу вторую, — приказал Головин.

В ту же минуту его «ястребок» полез вверх, в сторону солнца. Расчет был прост. Гитлеровцы находились выше, и чтобы обеспечить себя высотой, этот маневр являлся единственно правильным. Через минуту Головин с ведомым имел уже тактическое преимущество и атаковал левую крайнюю пару. Короткая очередь с дистанции 50—60 метров, и один «фоккер» вспыхнул.

Ведущий фашистской пары, пытаясь спасти своего ведомого, выполнил правый боевой разворот. Этим маневром он рассчитывал зайти в хвост Головину. Но фашист запоздал. Его напарник уже горел. Наш капитан, в свою очередь, резко развернул самолет влево и пошел в лобовую атаку.

Гитлеровец принял вызов. Самолеты стремительно сближались. С каждым мгновением в прицеле увеличивался силуэт вражеского самолета. Нервы напряжены до предела. Теперь все зависело от выдержки летчиков. Кто первым дрогнет, тот погиб.

Рука плотно сжимала ручку управления. Большой палец лежал на гашетке. От огромного нервного напряжения на лбу у Головина выступили капельки пота. [118]

Секунда, другая, третья... И все же нервы подвели фашиста. Он преждевременно открыл огонь и взмыл вверх. Пули прошли над кабиной ЯКа. Головин тут же открыл ответный огонь. Пулеметная очередь впилась в желто-полосатый живот «фоккера». Вражеский истребитель потерял скорость, свалился на хвост и перешел в беспорядочное падение.

К этому времени к месту боя подошел я со своей шестеркой. Сражение закончилось после того, как нам удалось уничтожить еще два вражеских самолета. Остальные поспешили ретироваться.

Во второй половине дня неподалеку от командного пункта полка группа летчиков ожидала очередного вылета. К ним подошел командир полка М. Н. Зворыгин. Объяснив сложившуюся обстановку в районе Хотынец — Знаменское, он поставил задачу на прикрытие наземных войск.

— Очередную группу поведет гвардии лейтенант Гуськов, — приказал командир.

В районе патрулирования группу Гуськова атаковали 12 «фоккеров». Через несколько минут фашисты получили подкрепление. Четыре советских летчика сражались против тридцати самолетов врага, эшелонированных по высоте.

Воздушный бой проходил в невероятно сложной обстановке. Оставалось одно — драться до полной выработки горючего и расхода боеприпасов. Победа или смерть!

Так и произошло. Ни один наш летчик не вышел из боя. Погибли в неравном бою смертью храбрых комсомольцы летчики В. Г. Пономарев, С. С. Альбинович, парторг эскадрильи А. В. Лебедева.

О напряженности воздушных боев в орловском небе красноречиво свидетельствуют цифры. Только с 10 по 19 июля летчики полка сбили 25 вражеских самолетов, совершили 235 самолето-вылетов, а всего полк уничтожил в Орловской битве 68 вражеских самолетов.

Отважно, умело дрались и летчики второй эскадрильи, которой я командовал. 32 самолета сбили они в этих боях. [119]

Рассказывая о боевых делах летчиков, нельзя опять-таки умолчать о самоотверженном труде технического состава. Техникам и механикам приходилось очень тяжело. Летчики после воздушных боев обычно отдыхали, а они ночью работали — восстанавливали поврежденные самолеты. И как бы ни было трудно, мы знали, к утру твой самолет будет в строю.

Помню, подбили самолет А. Попова. Он посадил истребитель с убранным шасси на поле. Инженер эскадрильи старший лейтенант В. Г. Маслов, взяв с собой двух механиков и необходимое оборудование, выехал на место вынужденной посадки.

— Приехали, осмотрели место посадки и за голову схватились, — рассказывал потом В. Г. Маслов. — Самолет сел в таком месте, откуда невозможно взлететь. Ни одной мало-мальски ровной площадки. Все перепахано воронками. Выходит, надо отсоединять плоскости и буксировать фюзеляж на аэродром...

Кто служил в авиации, тот знает, какой это труд. Коммунист Маслов и его помощники за одну ночь справились с этой работой и утром находились уже на аэродроме. А к вечеру самолет был готов к полетам.

Так работал технический состав эскадрильи. 27 самолетов восстановили они за Орловскую операцию. Эскадрилья не имела ни одного случая возвращения самолетов по вине техников и механиков.

Трудолюбием, высоким мастерством особенно отличались коммунисты Прохоров, Анисимов, Маслов.

Сержант Павел Прохоров, неторопливый в движениях, плотно сбитый, с серыми серьезными глазами и шапкой черных волос, всегда был занят делом. Бывало, вернешься после выполнения боевого задания, зарулишь на стоянку и механик тотчас же начинает осматривать самолет.

— Опять дырки есть, командир, — слышится его голос из-под плоскости.

— Как же обойтись без них, Паша. Бой есть бой.

— Ничего, подлатаю.

Утром приходишь на стоянку, а он уже докладывает:

— Самолет к вылету готов.

Доложить доложит, а сам снова лезет под капот: проверяет электропроводку, трубопроводы, подтягивает болты. И так до самого вылета. Наверное, поэтому и не [120] знал я за всю войну, что такое отказ техники. Двигатель, вооружение, все агрегаты действовали как часы. Я надеялся на Пашу Прохорова, как на себя. Спасибо ему за его золотые руки!

И один в небе воин

Приказ был краток: шестерке вылететь на сопровождение ИЛов. Погода стояла такая, что хуже не придумаешь. Капитана А. Головина особенно беспокоила видимость. Она не превышала 800—1000 метров. В таких условиях немудрено потерять друг друга. В эскадрилье много опытных, бесстрашных летчиков, можно посылать любого. И все же командир эскадрильи решил лететь сам.

— Разрешите мне возглавить эту группу, — обратился он к командиру полка.

— Согласен. Только возьмите с собой наиболее подготовленных летчиков. Погода трудная.

Головин прекрасно понимал сложность предстоящего полета. Понимал он и другое. Враг закрепился на небольшой высоте в районе Знаменское и мешал продвижению наших войск. Разбить укрепления врага поручили шестерке ИЛов. А Головин со своей группой в любом случае обязан обеспечить выполнение этого приказа.

Капитану не раз приходилось сопровождать «горбатых», как любовно наши воины называли ИЛы. Закованный в броню, штурмовик обладал большой мощью пулеметно-пушечного огня, реактивных снарядов и авиабомб. ИЛы наводили ужас на гитлеровских захватчиков. Они прозвали наши штурмовики «черной смертью».

Но сами по себе ИЛы были беззащитны перед огнем истребителей. Что мог сделать один воздушный стрелок? Лишь в тесном взаимодействии с истребителями прикрытия они действительно являлись грозной силой и наносили большой урон фашистам.

Помнится, в полк поступил приказ: восьмеркой ЯК-9 прикрыть группу штурмовиков. Отступая под натиском советских войск, фашисты угоняли подвижной железнодорожный состав. По шоссейной дороге Мценск — [121] Орел двигалась вражеская пехота, боевая техника. Нужно было нанести удар по врагу, уничтожить его. Такой приказ получили штурмовики.

В районе населенных пунктов Спасское — Отрада встретили вражеских истребителей. Завязался воздушный бой. «Фоккеры» всю свою огневую мощь направили против ИЛов. Но летчики, возглавляемые капитаном А. Головиным, отразили эти атаки. Не щадя своей жизни, защищали они штурмовиков. В этом бою старший лейтенант И. Ф. Сычев сбил один ФВ-190. «Горбатые» успешно выполнили поставленную перед ними задачу.

Перед вылетом командир группы собрал летчиков. Договорились о порядке взлета и сбора, о действиях в районе цели.

— По самолетам!

Капитан А. Головин взлетел первым. После отрыва от взлетно-посадочной полосы его самолет вскоре растаял в нависшей над аэродромом дымке.

И тут в тщательно разработанный план вмешался «господин случай». Ведомые, по независящим от них причинам, несколько задержались с вылетом. Когда же они поднялись в воздух, то не смогли отыскать самолет ведущего.

— Приказываю всем идти на точку, — передал по радио командир эскадрильи.

И Головин остался один в небе. Еще никому из летчиков нашего полка не приходилось оказываться в такой обстановке. Под крылом Головина шли ИЛы. Они надеялись на него, надеялись на то, что в случае опасности он прикроет их от ударов вражеских истребителей. Но он один сейчас, а сколько будет врагов? Но приказ должен быть выполнен, несмотря ни на что.

И коммунист Головин блестяще справился с этим трудным заданием.

Штурмовики благополучно достигли цели и обрушились на фашистов. Летчики, делая круг за кругом, поливали огнем укрепления врага. Головин видел следы их работы. То тут, то там вспыхивали взрывы, в огне и дыме рушились траншеи, дзоты фашистов. Особенно мешали нашей пехоте, штурмовавшей эту высоту, пулеметы. И ИЛы основной удар нацелили на огневые точки врага. [122]

Вот самолет ведущего снова устремился в пикирование. Навстречу ему потянулась огненная трасса зенитно-пулеметного огня. Но летчик не обращал внимания на грозившую ему опасность. Он тщательно прицелился и сбросил бомбы. Кверху взметнулись земля, камни, бревна...

Вслед за ним на врага обрушились другие самолеты.

И тут в воздухе появились четыре ФВ-190. Один и четыре! Что делать? Как построить бой? Времени на обдумывание нет. Нужно действовать, действовать немедленно! Надо связать врага боем, не допустить к штурмовикам.

— Ну что ж, поборемся, господа!

Головин решительно передвинул вперед сектор газа, отдал ручку управления от себя. ЯК послушно спикировал на врага. Атака была настолько дерзкой, что в первое мгновение фашисты растерялись. Этого мгновения советскому летчику оказалось достаточно, чтобы поджечь ведомого левой пары.

Выйдя из атаки. Головин обнаружил, что у него на хвосте висит ведущий. Резкий маневр вправо, и огненная трасса проходит мимо. Еще один маневр. Теперь он атакует вторую пару. Фашисты пытаются оторваться и ударить по штурмовикам. Но Головин успевает перерезать им путь, связывает боем и меткой очередью сбивает второго «фоккера».

Головин осмотрелся. Вражеских истребителей в воздухе не видно. Нет их и возле ИЛов. Это была победа. Сдрейфили фрицы. Быстро ретировались с поля боя, спасая свою шкуру. От переполнившего чувства радости Головин в азарте закричал:

— Работайте спокойно, ребята. Фрицы сбежали.

— Спасибо!

Штурмовики между тем заканчивали работу. Один за другим они вытягивались цепочкой и на бреющем уходили домой.

Едва капитан А. Головин приземлился, как в штабе полка раздался телефонный звонок. Это штурмовики благодарили нашего героя за отличное сопровождение. Чуть позже раздался еще один звонок. Подполковник Зворыгин взял телефонную трубку. На этот раз звонил командир дивизии полковник Китаев.

— Передайте капитану А. Головину мою благодарность [123] за отлично проведенный бой. Я восхищаюсь его мужеством и мастерством.

Капитан А. Головин в орловском небе сбил семь вражеских самолетов. В одном из воздушных боев его самолет, однако, был подбит и загорелся. Сбить пламя летчику не удалось. Пришлось прыгать с парашютом. А внизу вражеская территория. Раненый, с обожженным лицом и руками, он попал в плен. Но Головин сумел бежать из лагеря военнопленных, после долгих скитаний перешел линию фронта и вернулся к своим.

В тот же день и мне пришлось вылететь во главе шестерки для сопровождения штурмовиков. ИЛы шли наносить удар по тому же узлу сопротивления гитлеровцев.

Полет этот был сложным. Небо затянуло тяжелыми грозовыми облаками. Это требовало от летчиков собранности, высокой осмотрительности. Поэтому еще до подхода к цели я приказал четверке Гуськова непосредственно прикрывать действия штурмовиков, а сам с Хитровым пошел вверх и занял эшелон на 500 метров выше.

В район цели пришли без помех. Но только штурмовики выстроились в круг для атаки, как заметил четырех ФВ-190. Они шли прямо на ИЛы. Не знаю, то ли фашисты не заметили нашу пару, то ли рассчитывали на стремительность и внезапность своей атаки. Мы с Хитровым, хотя и имели высоту, но находились в стороне. Может быть, этим они и решили воспользоваться.

— Гуськов, справа выше фрицы, — передаю по радио и бросаю свой ЯК в крутое пикирование. Стрелка указателя скорости быстро поползла вправо.

Для атаки выбрал ведомого левой пары. Замечаю, что Гуськов разворачивается для боя. В результате фашистские истребители оказались под ударом с двух сторон. Положение, прямо скажем, не завидное. Видно, гитлеровцы тоже это поняли. Они отказались от атаки штурмовиков и начали разворачиваться, чтобы уйти от нашего удара. Но было уже поздно. Я настиг «фоккера» и длинной очередью свалил его. Задымил второй. Это — работа Гуськова. Фашисты опомниться не успели, как потеряли сразу два самолета. Оставшиеся в живых не стали дожидаться своей участи и поспешно покинули поле боя. [124]

Между тем погода совсем испортилась. Пошел проливной дождь. Гроза. В наушниках шлемофона сплошной треск. Надо уходить, но над высотой кружатся еще ИЛы. Запрашиваю ведущего, как у них дела.

— Порядок. Идем на точку.

Но порядок был относительным. ИЛы, правда, хорошо поработали. Даже сквозь завесу дождя видны очаги пожара над вражескими позициями. Это радует. Вызывает тревогу другое. Видимость настолько ухудшилась, что я потерял из виду остальные свои самолеты.

— Всем следовать на точку, — передаю команду.

Не знаю, как бы мы долетели домой в такую погоду, но, к счастью, дождь быстро прошел. Сквозь тучи показалось даже солнце и в его лучах впереди по курсу заметил ЯКов. Я собрал своих орлов, и мы взяли курс на родной аэродром.

Летчики нашего полка в период боев на орловском направлении успешно обеспечивали действия штурмовиков. И наши усилия были по достоинству оценены боевыми друзьями. Командир 893-го штурмового авиаполка подполковник Хромов прислал в адрес нашего полка телеграмму, в которой отметил, что «в результате отличных действий истребителей за весь период боевой работы штурмовики не имели не только потерь, но и мелких повреждений со стороны истребителей противника».{13}

Для нас, летчиков-истребителей, эти слова были самой дорогой наградой.

Врага нельзя недооценивать

Боевая молодость! Она была у нашего поколения порой неустанных поисков, творческих исканий и дерзновенных порывов. Мы пришли в авиацию по путевкам комсомола. Каждый из нас горел желанием с честью выполнить свой воинский долг перед Родиной.

На фронте люди познаются быстро. Мы знали о каждом, что он представляет из себя, как воздушный боец. В то трудное для Родины время в каждом летчике [125] ценились прежде всего боевые качества, умение уничтожать врага.

Как-то вечером летчики собрались у командира полка. Разговор зашел о тактике врага, о том, что на нашем участке фронта появились истребители из фашистской эскадры «Мельдерс». Кто-то из летчиков заметил, что мельдерсовцы — искусные воздушные бойцы, достойные противники.

— Ерунда, — сказал майор Пленкин, — у них больше наглости, чем мастерства и храбрости.

Пленкина поддержал майор Прокофьев. Разгорелся спор. Я не вступал в него, но подумал, что каков бы ни был враг, его нельзя недооценивать. Один из первых же воздушных боев с мельдерсовцами показал, что майоры Пленкин и Прокофьев такого вывода для себя не сделали.

Командир полка приказал мне во главе шестерки истребителей прикрывать наземные войска. В район патрулирования пришли на высоте 4000 метров. Заняли боевой порядок. Но душевного равновесия не было.

Дело в том, что перед самым боевым вылетом к моей группе присоединились заместитель командира полка по политической части майор Прокофьев и штурман полка Пленкин. Как командир эскадрильи я подчинен был и тому и другому. Поэтому спросил у Прокофьева, берет ли он командование на себя или по-прежнему командиром группы остаюсь я.

— Командуйте своей шестеркой, — ответил Прокофьев. — Мы с Пленкиным будем действовать самостоятельно несколько выше вас, в том же районе.

Майор Прокофьев многого не досказал. Я это понял по тону его разговора. Видно, они с Пленкиным решили показать летчикам моей эскадрильи, как надо сбивать мельдерсовцев. Парой они могли свободно маневрировать, а в случае трудной ситуации немедленно присоединиться к моей группе. С тактической точки зрения замысел не был плохим, если в расчет не брать сильного, умного и коварного врага.

В районе патрулирования — кучевая облачность. В любое мгновение можно ожидать появления фашистов. Только я подумал об этом, как в микрофоне раздался тревожный голос Прокофьева:

— Кубарев, набирай высоту! [126]

Я понял — гитлеровцы. Даю сигнал, и шестерка стремительно пошла вверх. Набрали высоту и тут увидели, как два самолета, объятые пламенем, падали вниз. Это были наши ЯКи. Восемь «фоккеров» висели над ними и почти в упор расстреливали из пушек. На фюзеляжах самолетов не трудно было разглядеть опознавательные знаки мельдерсовцев.

Увлекшись преследованием Прокофьева и Пленкина, гитлеровцы не заметили, как мы оказались над ними в очень выгодном положении. Всей шестеркой стремительно ударили по врагу. Из мельдерсовской восьмерки два «фокке-вульфа» начали падать вниз. Воодушевленные успехом, дружно наседаем на фашистов. Но они успели уже оправиться и приняли наш вызов. Шесть против шести! Численного преимущества нет ни на одной стороне. Победа здесь останется за теми, у кого крепче нервы, стойкость, выдержка, у кого выше мастерство и умение. В этом мельдерсовцы могли с нами соперничать. За нами было только одно преимущество — мы сражались над родной землей, фашисты — над чужой. А дома, как говорится, и стены помогают.

Бой становился с каждой минутой все ожесточеннее. Каждому из нас противостоял сильный противник. По поведению гитлеровцев чувствовалось, что они не намерены уступать поле боя. Потеря двух самолетов их не обескуражила. Казалось, наоборот, подстегнула.

После нескольких взаимных атак, мы с Хитровым поняли, что перед нами ведущая пара вражеской группы. Это заставило нас утроить бдительность, быть каждое мгновение начеку. В одной из атак я промахнулся. Гитлеровец отвернул, но не в ту сторону. Он ушел от моего удара, но попал под меткую очередь Сергея Хитрова. Молодец, ведомый! Еще один мельдерсовец отправился к праотцам.

Надо было не упустить второго. Наседаем на него с Хитровым и не даем передышки. На какие только уловки не шел фашист, чтобы оторваться от нас и уйти в облака. И это едва ему не удалось. Но в последний момент гитлеровец все же допустил на выходе из очередной фигуры секундное зависание, и это решило его судьбу. С близкой дистанции я дал по нему короткую очередь, и машина вспыхнула. [127]

Оставшись вчетвером, мельдерсовцы, видимо, сочли благоразумным выйти из боя. Мы не преследовали их. Горючее было на исходе.

На аэродром возвращались шестеркой. Победой можно было гордиться. Ведь мы сражались с фашистскими летчиками из эскадры «Мельдерс», в которой были собраны лучшие гитлеровские асы, и победили, сбив четырех «фоккеров». На фоне этих успехов просто как-то не укладывалась в сознании гибель Пленкина и Прокофьева — опытных и заслуженных летчиков. Недооценка врага привела к непоправимой ошибке. Оба оказались сбитыми в первую же минуту воздушной схватки. Все летчики полка сделали для себя правильные выводы. Поднимаясь в воздух навстречу врагу, никогда нельзя рассчитывать на легкую победу.

 

* * *

 

Воспитанные Коммунистической партией в духе советского патриотизма, любви к Родине, мои однополчане не жалели себя в смертельных схватках с германским фашизмом. В нашем полку высоко ценилось бесстрашие, презрение к смерти. Командиры, политработники воспитывали в летчиках чувство боевого товарищества, взаимной выручки.

И это правильно. Без поддержки боевых друзей даже самый искусный и смелый летчик не всегда может выйти победителем из воздушных поединков с врагом даже один на один.

У меня остались самые теплые воспоминания о заместителе командира полка Григории Прокофьевиче Прокофьеве. Опытный летчик-истребитель, он действовал личным примером. В полку не было такого летчика, который не летал бы вместе с Г. П. Прокофьевым на боевые задания. Он особенно любил брать с собой молодых пилотов, не боялся доверить им свою жизнь. И они платили ему горячей привязанностью, смелостью в боях с врагом.

Все особенно ценили личные беседы комиссара, неторопливые разговоры после дня, наполненного ратным трудом. Он умел задеть в человеке душу, вызвать на откровенность, укрепить веру в свои силы в схватке [128] с врагом, поднять боевой дух человека в тяжелую минуту, которых немало выпадало в ту пору на долю солдата.

А выступления Григория Прокофьевича перед личным составом полка! Предельно сжатые, наполненные мыслью и чувством фразы зажигали сердца людей, звали на бой.

На вооружении политработников полка имелось много средств воздействия на сознание и сердце воина. Но на первом месте стояли беседы. Их по поручению партийного бюро полка готовили самые авторитетные командиры. Своими соображениями о тактике фашистских истребителей в орловском небе делились летчики Герои Советского Союза Г. Г. Гуськов, Н. И. Ковенцов, И. И. Ветров.

Хорошо действовали на молодых летчиков выступления участников ожесточенных воздушных боев А. И. Попова, В. Н. Павлова, А. А. Головина.

В практике политической работы много значило укрепление связи с тылом. Осуществлялось это путем посылки делегаций полка на один из авиационных заводов. В составе такой делегации в декабре 1943 года побывали я и комсорг полка Изотов. Мы выступали на митингах прямо в цехах, на рабочих собраниях, были встречи в клубах.

Обо всем увиденном, вернувшись, рассказали однополчанам. А потом и рабочие приезжали к нам в полк.

Умело строил партийно-политическую работу в полку секретарь партбюро В. И. Аненков. Вокруг него сложилось работоспособное партийное бюро, в состав которого входили летчик Н. И. Ковенцов, помощник начальника штаба И. К. Калеганов, инженер В. Г. Маслов, А. И. Яновский. Показателем действенности партийного влияния на летный и технический состав полка может служить тот факт, что только за время боев на орловском направлении в ряды партии вступили 62 лучших воздушных бойца. А коммунисты всегда шли в первых рядах защитников Родины. [129]

Бой на малой высоте

Мы базировались на одном из полевых аэродромов.

Командованию стало известно, что у Хотынца сосредоточены крупные силы вражеской бомбардировочной авиации. Штурмовикам предстояло нанести по ним удар, а нам — обеспечить их безопасность.

С самого начала полета мне не по душе пришлась погода. Облачность была настолько низкой, что порою приходилось лететь на высоте 300—400 метров. Зато штурмовики чувствовали себя великолепно. Такие метеоусловия их вполне устраивали.

Маскируясь лесными массивами, облачностью, штурмовики зашли на Хотынец со стороны тыла врага. Сделав разворот на 180 градусов, командир штурмовиков подал сигнал: «Иду в атаку».

На «юнкерсы», «хейнкели» обрушился смертоносный груз бомб и реактивных снарядов. Начали бешено огрызаться вражеские зенитки. Но штурмовики производили одну атаку за другой. Аэродром запылал. ИЛы стали выходить из боя и ложиться на обратный курс.

Моя шестерка была наготове. Однако не успели штурмовики отойти от Хотынца и десяти километров, как на горизонте появились черные точки. Я понял — фашисты. «Как встретить врага? Придется бой вести на малой высоте», — решил я и подал своим ведомым команду: «Приготовиться к бою».

Первую атаку МЕ-109 мы сорвали. Но все же и мы, и штурмовики оказались в трудном положении Гитлеровцы превосходили нас по численности втрое.

Каждая секунда полета казалась вечностью. Штурмовики нанесли мощный удар по вражескому аэродрому, и мы должны были во что бы то ни стало довести их до базы целыми и невредимыми. Главное — чтобы штурмовики плотнее держались друг друга, помогали нам своим огнем. Девизом боя в таких случаях становится формула: один за всех и все за одного! Сам погибай, а товарища выручай!

Эти незыблемые заповеди особенно близки нам, летчикам. Только так мы понимали товарищество в бою. Так учили нас понимать войсковое товарищество с тех [130] пор, как мы произнесли первые слова священной клятвы на верность Родине.

Фашистские истребители атаковали штурмовиков преимущественно сзади, заходя, однако, и сбоку, и сверху. Откуда они будут атаковать их сейчас? — думал я, зорко наблюдая за действиями фашистов.

— Фрицы под нами! — услышал я неожиданно голос Хитрова. И верно, под нами шла четверка «мессершмиттов». Прижать их к штурмовикам, поставить под двойной огонь, — мелькнула в голове мысль, и я бросил своего «Яковлева» в пике.

Замечательно! Штурмовики отлично нас поняли. Фашисты, пытаясь уйти от нашего прицельного огня, оказались под огнем стрелков-радистов. Один из «мессеров» загорелся и врезался в землю. Второго сбил я при попытке уйти боевым разворотом.

На сердце стало легче. Потеряв два самолета, гитлеровцы стали более внимательными. Нам важно было выиграть время, дать возможность штурмовикам перетянуть за линию фронта. Если и придется идти на вынужденную посадку, то все же на своей территории.

Попов и Килоберидзе сбили тоже по одному самолету. Это еще более охладило первоначальный пыл фашистов. Они уже старались от нас держаться на почтительном расстоянии, но при первой же возможности атаковали штурмовиков.

Едва штурмовики успели перетянуть линию фронта, как три машины сразу же пошли на посадку. Видимо, летчики были ранены и держались до последнего. Мы видели, что все три самолета благополучно приземлились.

После этого мы потеряли штурмовиков из виду, так как снова пришлось вступить в ожесточенный воздушный бой. А на малых высотах смотреть по сторонам некогда.

Вернулись на аэродром без потерь. Каждый из нас чувствовал после всех передряг полета большую усталость, которую испытывает всякий, хорошо и много потрудившийся человек.

Позвонили штурмовики. Их ответ нас огорчил. Только два летчика благополучно вернулись на свой аэродром, остальные совершили вынужденные посадки на своей территории. Командир полка сурово посмотрел [131] на меня. «Не смогли, мол, довести. Растеряли штурмовиков на обратном пути». Впервые Зворыгин не поблагодарил летчиков, как он обычно это делал, не поздравил с победой.

Боевую честь истребителей поддержали сами штурмовики. На второй день все они вернулись на свой аэродром и позвонили командиру полка. Узнав, что все мы живы и здоровы, выразили нам горячую благодарность за хорошее сопровождение, за смелость, мастерство и отвагу, проявленные при их защите в бою.

Обрадованный командир полка немедленно сообщил нам о своем разговоре со штурмовиками. И очень кстати. На выполнение очередного боевого задания мы вылетели бодрые духом, готовые к любой встрече с ненавистным врагом.

Тяжелый день

Днем 4 августа 1943 года группа из десяти ЯК-1, ведомая гвардии капитаном Самохваловым, вылетела на сопровождение шести ИЛ-2 в район Орел — Нарышкино. На маршруте к цели группа Самохвалова встретила две группы вражеских истребителей, эшелонированных по высоте: четыре «фоккера» шли на высоте 1500 метров, а десять — 3000 метров. С ними гвардии старший лейтенант Ковенцов двумя парами завязал воздушный бой, а Самохвалов с остальными экипажами продолжал выполнять задание.

В ходе боя один «фоккер» зашел в хвост самолета Ковенцова. Гвардии лейтенант Сычев довернул свой истребитель вправо и короткой прицельной очередью сбил его. Горящий вражеский самолет упал в районе Кофаново.

Продолжая вести воздушный бой, Сычев заметил, как один ЯК в районе Нарышкино врезался в землю. В это же время в воздухе находился парашютист, по которому зенитная артиллерия фашистов вела интенсивный огонь. В этот день с боевого задания не вернулись старший лейтенант Ковенцов, младшие лейтенанты Блинова и Доев.

18 августа после освобождения территории в Нарышкино была обнаружена могила храброго летчика [132] старшего лейтенанта Ковенцова. Из опроса местных жителей удалось выяснить, что Ковенцов, ведя воздушный бой с большим количеством вражеских истребителей, сбил два ФВ-190, но в бою был сбит сам и упал в районе деревень Лаврово — Ольшанец. Местное население с бойцами наших наступающих частей похоронили Ковенцова в тот же день в районе падения самолета. 18 августа мы перезахоронили тело Ковенцова со всеми воинскими почестями в районе Лаврово. На его могилу местные жители и бойцы возложили много венков и цветов.

О судьбе остальных ничего не было известно, и мы считали их погибшими.

И вдруг в конце сентября объявилась Клавдия Блинова.

К тому времени советские войска далеко продвинулись на запад. Были освобождены Брянск и Бежица, Полтава и Чернигов, Смоленск, многие другие города и села.

Наш полк базировался на полевом аэродроме северо-западнее Брянска.

День подходил к концу. Как обычно, подполковник М. Н. Зворыгин собрал командиров эскадрилий, чтобы подвести итоги и поставить задачу на завтра. Все вопросы были уже решены, и мы собирались расходиться. Тут открылась дверь и в комнату, прихрамывая на левую ногу, ступила какая-то женщина.

— Товарищ подполковник, младший лейтенант Блинова прибыла и готова вновь идти в бой, — отрапортовала она.

В первую минуту никто из нас ее не признал. До того она исхудала. Серое, изможденное лицо. Рваная гимнастерка перетянута солдатским ремнем. На ногах потрепанные кирзовые сапоги.

В комнате наступила тишина. От неожиданности никто не мог проронить ни слова. Наконец, командир вымолвил:

— Ты жива?

— Как видите, товарищ командир.

— Откуда ты? Ведь мы считали, что ты погибла!

И Клавдия Блинова поведала нам свою «одиссею».

В том памятном бою она была атакована шестеркой ФВ-190. Она увернулась от первой атаки, затем от второй. [133] Сама перешла в наступление, направив свой истребитель на ведомого одной из пар. Но ей не удалось завершить атаку. Сверху на нее навалились другие «фоккеры». Самолет загорелся, пришлось воспользоваться парашютом.

— И вот тут я по-настоящему испугалась, — рассказывала Блинова. — Когда осмотрелась, то поняла, что нахожусь над вражеской территорией. Ветра нет, значит нет возможности и перетянуть за линию фронта. Приземлилась, освободилась от подвесной системы, выхватила пистолет из кобуры и побежала к небольшому леску, что виднелся в километре. А навстречу мне из этого самого леска — фашисты. Бегут и стреляют из автоматов. Одна пуля ударила в ногу...

В общем, плен. Допросы, побои, концлагерь. Спустя неделю, нас погрузили в вагоны и повезли в направлении Смоленска. Группа летчиков по дороге договорилась о побеге. Они сделали отверстие в дверях вагона, открыли их, выпрыгнули на ходу поезда и бежали.

Мы молча слушали ее и невольно удивлялись и одновременно радовались стойкости, мужеству Блиновой. Выходит, даже в плену в ее душе не погас огонь борьбы, вырвалась на свободу, чтобы снова бить фашистов. Не каждому мужчине это удается, не каждый выдерживает истязания, а она, женщина, выдержала, поборола все трудности. Ей пришлось голодать, она прошла пешком сотни километров. И все-таки выдержала.

— Ты молодец, Блинова, — проговорил командир. — Спасибо за верность воинскому долгу.

Между прочим, это не единственный случай, когда летчики возвращались в родной полк. Мы гордились своим полком, его славными боевыми делами. И где бы ни оказался наш летчик, что бы с ним ни случилось, он обязательно возвращался в полк. И снова дрался с проклятыми фашистами, прославляя своими подвигами родной гвардейский полк.

 

* * *

 

5 августа войска Брянского фронта ворвались в Орел и штурмом овладели им. В тот же день советские бойцы освободили и Белгород. [134]

Столица нашей Родины — Москва салютовала доблестным войскам, освободившим эти русские города, тридцатью артиллерийскими залпами. Это был первый салют воинам-победителям в годы Великой Отечественной войны.

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин высоко оценил действия летчиков 4-й гвардейской истребительной авиационной дивизии в боях за Орел. Дивизия была удостоена благодарности Верховного.

Доблесть

Вечер. По небу плывут хмурые облака. Кажется вот-вот пойдет дождь. Это меня беспокоит. Если за ночь размочит аэродром — утром с него не взлетишь. Решил пойти в штаб, уточнить обстановку. Навстречу — запыхавшийся от быстрого бега оперативный дежурный.

— Товарищ майор, поздравляю...

Удивленно смотрю на дежурного. «Поздравляю...» С чем? Второй день, как я не поднимался в воздух...

— Поздравляю с присвоением звания Героя Советского Союза, — выпалил наконец оперативный дежурный.

— Спасибо! — только и смог ответить.

В штабе меня тепло поздравили командир полка, заместитель командира по политической части, командиры эскадрилий, друзья, товарищи. Прислали поздравительные телеграммы командующий воздушной армией, командиры корпуса и дивизии.

В этот вечер я долго не мог заснуть. В памяти воскрешались одна картина за другой. В мыслях пережил свою жизнь заново.

Многое припомнилось. Первые пятилетки — годы великого созидания. Советские люди строили новые города, открывали новые месторождения полезных ископаемых, прокладывали через тайгу и пустыни железнодорожные магистрали и водные каналы, возводили плотины гидростанций и корпуса гигантов социалистической индустрии. Воздух нашей Родины до предела был насыщен трудовым энтузиазмом.

И вдруг — война. Советские люди, все как один, поднялись на защиту своих завоеваний, народного счастья, [135] первого в мире социалистического государства, построенного с таким трудом. Ведь все это для меня не являлось чем-то отвлеченным. Я сам был свидетелем и участником всех свершений на родной обновленной земле.

Не сразу мы научились бить и ненавидеть врага. Но с каждым днем, с каждым месяцем наши удары, наша ненависть становились все сильнее. И вот настал момент, когда враг не выдержал, дрогнул и покатился назад. И когда столица нашей Родины — Москва впервые отметила победу советских войск артиллерийский салютом — простые люди всего мира вздохнули свободно. В эту победу и я внес свою лепту. Только в боях за Орел сбил девять вражеских самолетов. Будущее засияло перед нами новым счастьем, которое несли на своих знаменах солдаты Страны Советов.

Заснул далеко под утро с мечтой о Москве, куда мне предстояло вскоре поехать за получением высокой награды.

Ноябрь 1943 года. Москва. После фронта сразу попасть в родную столицу, побывать на приеме в Кремле, получить орден Ленина и медаль «Золотая Звезда», встретиться со старыми друзьями — да ведь это просто как в сказке.

Знакомые по открыткам зубчатые стены Кремля. Рубиновые звезды укрыты защитными чехлами. У Спасских ворот стоят часовые. Они тщательно проверяют документы.

— Проходите, товарищи.

И вот мы в Кремле. Все присутствующие в зале взволнованы. Принимает нас товарищ Ю. Палецкис. Михаил Иванович Калинин болен. Ю. Палецкис и А. Горкин тепло поздоровались со всеми. Нас, авиаторов, получающих награды, только двое. Ю. Палецкис с каждым дружески поговорил. А когда я подошел к столу, заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР сказал:

— Много наслышан о боевых делах вашего полка. Передайте летчикам коммунистический привет.

Из Кремля возвращались в гостиницу вдвоем, глубоко взволнованные пережитым. Летчик-бомбардировщик (фамилию, к сожалению, забыл) рассказывал мне о героических делах своих однополчан. Очень хорошо [136] сохранился в памяти рассказ о летчике-комсомольце Александре Маркине, который в боях под Москвой совершил бессмертный подвиг.

... Гитлеровские танки прорвали фронт в районе Малоярославца. На бомбежку танковой колонны врага вылетели бомбардировщики. В их составе находился и комсомольский экипаж лейтенанта Александра Маркина.

Бомбардировщики, ведомые опытными летчиками, отыскали цель и нанесли по танкам мощный удар.

В тот момент, когда Маркин производил второй заход по цели, в самолет попал вражеский зенитный снаряд.

— Бомбы сбросить невозможно, повреждена бомбардировочная аппаратура, — доложил Маркину штурман.

— Снизу в хвост атакует «мессер», — тут же последовал доклад стрелка-радиста.

Маркин не стал уходить от вражеского истребителя, а энергично развернул самолет в его сторону. Штурман получил удобную позицию для ведения огня. «Мессершмитт», не закончив атаку, пошел вверх. В этот момент, когда он завис, штурман дал по нему длинную очередь. «Мессершмитт» задымил и начал падать.

На подбитый бомбардировщик набросилось сразу несколько истребителей врага. Пробиты бензобаки. Двигатели работают с перебоями. Убит стрелок-радист. Пламя подбиралось к кабине летчика. Дым застилал глаза. Маркин принял единственно возможное решение. Он ввел самолет в разворот и бросил горящую машину, не разгруженную от бомб, на ползущие по дороге фашистские танки.

Я был глубоко взволнован рассказом о подвиге Маркина, переполнен высоких дум о любимой Родине, которая закалила тысячи таких, как Маркин, дала им орлиные крылья и отважные сердца. Мне хотелось как можно быстрее вернуться в родной полк и подняться в воздух навстречу врагу.

Через несколько дней я улетал из Москвы на фронт. В сердце своем уносил непреклонную решимость в то, что мы никогда не отступим перед врагом, будем до последнего дыхания сражаться за каждую пядь советской земли.

Подвиг Александра Маркина — вечно живой пример доблести и мужества, верности воинскому долгу. [137]

Взаимодействуя со штурмовиками

В районе Карачев — Брянск, где мы прикрывали наземные войска, стояла низкая, многослойная облачность. Это затрудняло выполнение поставленной задачи. Врагу же такая погода была на руку. Они могли внезапно появиться из облаков и атаковать боевые порядки наших войск.

Выполнить поставленную задачу в этих условиях можно только при особой осмотрительности, правильном построении истребителей и умелом управлении боем по радио. Вот этими особенностями и отличался бой, о котором я хочу рассказать.

Еще до подхода к району патрулирования я построил свою группу в два яруса. Четверка, возглавляемая Героем Советского Союза гвардии лейтенантом Гуськовым, шла на высоте 3000 метров, ниже на 300 метров вторую четверку вел я.

Во время полета истребители все время парами маневрировали, внимательно следили друг за другом. Пользуясь радиосвязью, я постоянно был осведомлен об обстановке в воздухе.

В районе цели наша группа выскочила за облачность и сразу же заметила две девятки «юнкерсов». Сзади на некотором удалении шли три «фокке-вульфа». Подаю сигнал набрать высоту и атаковать.

Набирая высоту, мы шли наперерез бомбардировщикам. Со своим ведомым я зашел в хвост бомбардировщикам и при первой же атаке сверху сбил левого ведомого.

Лейтенант Сычев и младший лейтенант Кисельков по моему приказу пошли на вражеских истребителей и активными действиями отсекли их от бомбардировщиков.

Вскоре к месту сражения к фашистам подошло подкрепление. Численное преимущество оказалось теперь на их стороне.

Оценив обстановку, принимаю решение: четверке Гуськова бить по бомбардировщикам, а сам вступаю в бой с истребителями.

Воздушный бой был скоротечным, но напряженным. «Фоккеры» стремились взять инициативу в свои руки, лезли нахально. Избрав удобный момент, Сычев атаковал [138] одного из них на боевом развороте сзади. Огнем из пушек и пулеметов с дистанции 50 метров он ударил по топливным бакам и кабине. Фашистский самолет перевернулся, загорелся и пошел вниз. Через несколько минут еще одного уничтожил я.

Сорвав прицельное бомбометание и уничтожив три вражеских самолета, маскируясь облачностью, мы благополучно вышли из боя. Добивать врага подошла вторая группа наших истребителей.

В последнее время мы часто сопровождали ИЛы. У нас со штурмовиками был достигнут полный контакт. Наши полки базировались на одном аэродроме. Благодаря этому, мы имели полную возможность еще на земле договориться о том, как выполнить поставленную задачу. Возвратившись из полета, мы проводили совместные разборы, указывали друг другу на положительные стороны в действиях и на недостатки. Такая тесная связь обеспечивала высокое качество боевой работы.

Однажды наши истребители сопровождали штурмовиков. В районе цели показались четыре «Фокке-Вульфа-190» и два «Мессершмитта-109ф», которые сразу же с разных сторон пошли в атаку на штурмовиков, причем одна пара атаковала снизу.

По опыту предыдущих боев я знал повадки фашистов — нападать на ИЛы снизу. Предвидя такой маневр, заранее построил свою группу так, что гитлеровцы лишались внезапности удара. Четверке я приказал находиться на 200 метров выше штурмовиков, не отходить от них. Сам вместе с ведомым шел на одной высоте с ИЛами и внимательно наблюдал за нижней полусферой.

Вот почему, когда пара «фоккеров» попыталась атаковать штурмовиков снизу, мы контратакой сверху отбили ее. Четверка же, в состав которой входили лейтенанты А. Килоберидзе и А. Попов, активными атаками парализовала действия верхней группы. Все штурмовики и истребители вернулись на свой аэродром, а фашисты не досчитались одного самолета.

В другой раз мы встретили четыре вражеских истребителя, из которых удрать удалось только одному. Этот успех также объясняется умелым построением группы сопровождения и тесным взаимодействием истребителей [139] и штурмовиков. Об этом бое следует рассказать подробнее.

Истребители врага шли навстречу. Увидев нас, они разделились: пара стала набирать высоту, а другая резко пошла вниз. Гитлеровцы имели намерение ударить одновременно сверху и снизу. Верхняя пара старалась связать нас боем, а нижняя — ударить по штурмовикам.

На себя я взял задачу — прикрыть ИЛы. Остальным летчикам приказал завязать бой с верхней парой.

Воздушный бой с самого начала принял напряженный характер. Мы с Хитровым защищали ИЛы, отбивая яростные атаки вражеских истребителей.

Умело дрались лейтенанты А. Килоберидзе и А. Попов. Они сбили по одному самолету.

Бой закончился полным разгромом врага.

Враг хитер, но смелость и осмотрительность в воздухе, правильное построение истребителей прикрытия, соблюдение штурмовиками плотного строя — всегда приносит успех.

Говоря о взаимодействии со штурмовиками, уместно более подробно рассказать об этом.

Чтобы не потерять из виду ИЛы до подхода к цели, обычно мы шли с ними на одной высоте или с небольшим превышением. А когда перелетали линию фронта, истребители набирали высоту и шли несколько впереди штурмовиков, применяя змейку. Это не влияло на внезапность действий ИЛов. Больше того, когда вражеские зенитчики открывали огонь по истребителям, экипажи штурмовиков засекали огневые точки и следом подавляли их.

Так было и в последнем полете. Фашисты вначале открыли по нашей группе сильный зенитный огонь. Но он длился недолго. Как только штурмовики подошли к этому району, они подавили вражеские точки.

Боевой опыт убедительно доказал преимущество двух- и трехъярусного прикрытия штурмовиков. Такое прикрытие обеспечивает преимущество в высоте и не дает возможность вражеским истребителям внезапно подойти к ИЛам.

Шестерка истребителей старшего лейтенанта Ветрова при сопровождении ИЛов разбилась на две группы. Два самолета шли вместе с ИЛами, с небольшим превышением. [140] Это была группа непосредственного прикрытия. Остальные составляли ударную группу и находились выше на 300—400 метров. При подходе к цели, строй изменили: одна пара истребителей шла вместе с ИЛами, вторая пара на 100—150 метров выше, третья — еще выше. При этом истребители свободно маневрировали. И когда вражеские самолеты попытались атаковать штурмовиков, им это не удалось. Наши летчики своевременно заметили врага и частью сил связали его, не допустив к штурмовикам. Причем один ФВ-190 был сбит лейтенантом Сычевым.

При таком же построении шестерки истребителей под моим командованием успешно выполнили задание по прикрытию действий штурмовиков. В районе цели я построил группу парами по высоте и каждая пара имела определенную задачу. На этот раз мы не только прикрыли ИЛов, но и вели бой с восьмью «мессерами» и «фоккерами». В этом бою летчики группы сбили двух вражеских истребителей. Сами же не потеряли ни одного самолета.

О друзьях-товарищах

Вспоминая о воздушных боях за освобождение Орла, я не могу не рассказать более подробно о тех, с кем крыло к крылу летал в бой, сражался против фашистских стервятников.

С тех пор прошло более тридцати лет, но и до сих пор хорошо помню Гавриила Гуськова, Сергея Хитрова, Андрея Попова, Алексея Самохвалова, Адиль Кулиева. Все они были бесстрашными бойцами, беспредельно любящими свою Родину. Не щадя своей жизни, дрались они с немецко-фашистскими захватчиками, очищая священную Советскую землю от фашистской погани. Много славных страниц вписали они в историю 65-го гвардейского истребительного авиационного полка.

Первым среди них по праву я должен назвать имя Героя Советского Союза лейтенанта Гавриила Гавриловича Гуськова. Этого высокого звания он удостоился в мае, накануне боев на орловской земле. В предыдущих воздушных боях он лично сбил 12 фашистских самолетов. [141]

В одном из майских номеров корпусной газеты «Советский патриот» М. Злобин посвятил Гавриилу Гуськову такие стихи:

Тебя орлом зовет Россия,
Героем Родины ты стал.
В огне боев с врагом коварным
Лишь о победе ты мечтал.
И ты не раз пиратов бил
Своим стремительным ударом
И все товарищи тебя
Богатырем зовут недаром.
Привет тебе, герой Отчизны!
Привет тебе, Гавриил Гуськов!
За то, что бьешь ты беспощадно
Народом проклятых врагов.

Отличился коммунист Гавриил Гуськов и в первый день летнего контрнаступления советских войск на Орловско-Курской дуге. Группа под его командованием вступила в бой с превосходящим воздушным противником над переправами на Оке. Мгновенной атакой группа разбила строй бомбардировщиков, а лично Гуськов сбил «Юнкерс-87».

Первому успеху летчика была посвящена листовка-«молния». Секретарь партбюро полка В. А. Аненков подробно ознакомился с итогами боя, проведенного группой Гуськова. Вечером встретился с ведущим, беседовал с ним и поручил подготовить выступление перед летчиками полка. Задание партийного руководителя Гуськов выполнил, провел содержательную беседу.

С каждым последующим днем воздушные сражения становились ожесточеннее. Через три дня Гуськов вновь добился успеха. За два вылета он уничтожил три фашистских самолета. В первом вылете одержал две победы над ФВ-190. Второй вылет оказался наиболее сложным.

Большая группа вражеских истребителей связала боем Гуськова на высоте 3500 метров. Смелые до дерзости атаки Гуськова следовали одна за другой. Один «фоккер», уходя от преследования, вошел в резкое пикирование. Гуськов расстрелял его в упор, буквально [142] вогнал в землю, но при этом развил большую скорость. И только у самой земли ЯК вышел, из опасного положения. Обладая крепким телосложением, богатырской силой, Гуськов заставил повиноваться своей воле машину. Но чрезмерную перегрузку не выдержала обшивка плоскостей. С ободранными плоскостями летчик благополучно приземлился на своем аэродроме.

На второй день гвардии лейтенант Г. Гуськов опять в бою. Этому событию 17 июля 1943 года «Правда» посвятила статью под заголовком «Бои над переправами». В ней говорилось: «Берега реки Оки неоднократно превращались в арену ожесточенных боев и сражений. Теперь они вновь стали полем битвы. Наши передовые части, форсировав реку, устремились на позиции врага. Противник старался помешать переправе, разбомбить ее. В тот момент, когда в воздухе патрулировала шестерка «ЯК-9», немцы бросили в бой 29 бомбардировщиков и 20 истребителей. Перед тем противник пустил «юнкерсов» под прикрытием четырех «ФВ-190», рассчитывая отвлечь наших истребителей, а тем временем проскочить в район переправы. Но вражеский замысел не удался. Герой Советского Союза гвардии лейтенант Гуськов расчетливо провел «юнкерсов». На большой скорости сбивает ведущего первой девятки, разбивает их компактный строй. Другую девятку настиг гвардии лейтенант А. А. Попов.

Истребители не допустили бомбардировщиков врага в район переправы. Сбили четыре их машины, завязав с ними бой на подходе за 15 километров до переправы».

Гавриил Гуськов погиб 17 июля. Я уже рассказывал об этом бое. Здесь скажу лишь то, что уроженец Урицкого района, Орловской области лейтенант Гуськов дрался до последнего дыхания, до тех пор, пока руки держали штурвал и глаза видели врага.

В родном небе Орловщины Гуськов сбил пять фашистских самолетов. За мужество в боях награжден орденом Отечественной войны первой степени. Отважному соколу благодарные земляки поставили в районном центре — Нарышкино памятник. Они свято чтут его память.

... В июньские дни 1943 года гвардии лейтенант А. Г. Кулиев громил фашистских захватчиков в небе над Мценском и Орлом. В первые дни ожесточенного [143] сражения Кулиев и его товарищи показали беспредельную преданность Родине, проявили героизм и высокое боевое мастерство.

После освобождения Орла успешное наступление наших наземных войск развивалось в направлении Брянска. Адиль Кулиев прикрывал их с воздуха, а чаще всего сопровождал штурмовики. В тот период он провел несколько воздушных боев. В одном из них Адиль в составе четверки истребителей сопровождал 12 ИЛ-2, штурмовавших отступавшего врага.

На группу истребителей и штурмовиков свалились «фоккеры». Два из них напали на Кулиева, но коммунист не уступал. Поливая врагов огнем из пушки и пулеметов, он и сам попадал под их снаряды. Осколком пробило картер мотора. Из пробоины начало выбивать масло. Встречным потоком воздуха его забрасывало на лобовое стекло фонаря кабины. Адиль Кулиев не вышел из боя, а продолжал преследовать врага, несмотря на частичную потерю обзора через бронестекло, покрытое слоем густого черного масла. И в этих условиях он одержал победу над вражескими истребителями.

Четверка мужественных задание выполнила — сохранила от потерь всю группу штурмовиков. Чудом Кулиеву удалось дотянуть до своих. А когда летчик приземлялся на аэродроме, он не видел через стекло землю, но все же посадил машину.

В жестоких, неравных схватках над Мценском, в районе Орла, Болхова и Карачева дрался с врагом и одержал четыре победы А. Г. Кулиев. Его имя занесли в Книгу боевой славы, которая велась в полку по инициативе комсомольского бюро.

... Младший лейтенант Сергей Степанович Хитров летал на новом самолете ЯК-9 уверенно и смело. В паре со мной он участвовал в 50 воздушных боях. Дрался мужественно, одержал несколько побед.

За первые десять дней наступательных боев полк провел 28 воздушных схваток, сбив 25 фашистских самолетов, из них 22 истребителя. Летчик Хитров в этих боях увеличил личный счет сбитым вражеским самолетам, уничтожив два «фоккера». Сопровождая штурмовики, надежно прикрывал их работу. В небе Орловщины С. Хитров уничтожил пять вражеских машин. [144]

Под его прикрытием я одержал 12 побед над немецко-фашистскими летчиками.

 

* * *

 

4 сентября в полку состоялся большой праздник по случаю награждения полка орденом Красного Знамени.

... Личный состав выстроился на аэродроме. Эскадрилья за эскадрильей. Над головой яркое солнце. Тепло. Звучит команда начальника штаба:

— Смирно! Равнение на знамя!

В сопровождении двух ассистентов я проношу вдоль строя гвардейское знамя. Легкий ветерок шевелит его полотнище, оно переливается волнами. Взоры всех устремлены на знамя. Я читаю в глазах боевых друзей чувство гордости и радости. В душе каждого зарождается теплое, ни с чем не сравнимое чувство. Под этим знаменем мы ходили в атаки, били и будем бить фашистских захватчиков до тех пор, пока не уничтожим их.

Печатая шаг, мы подходим к правому флангу и становимся во главе полка.

Митинг открывает командир. Подполковник М. Н. Зворыгин зачитывает Указ Президиума Верховного Совета СССР. Затем выступают лейтенант Сычев, старшие лейтенанты Маслов, Аненков и другие. Они говорят о том, что отдадут все свои силы, а если понадобится и жизнь, для достижения победы.

— Награждение нашего полка орденом Красного Знамени, — сказал лейтенант Сычев, — это признание больших заслуг личного состава перед Родиной. Это свидетельство того, что мы хорошо били фрицев. Это — награда каждому из нас.

Верно! Механики, оружейники, техники и инженеры, не зная сна и отдыха, восстанавливали поврежденные самолеты, готовили их к полетам. И они делали свою работу очень хорошо. А летчики били врага в воздухе. И хорошо били! На счету полка к тому времени числилось уже 160 уничтоженных вражеских самолетов.

Вечером в полку состоялся концерт художественной самодеятельности. До поздней ночи веселились гвардейцы. [145]

Наступила осень. Позади три месяца боев без сна и отдыха. Красная Армия гнала, преследовала и уничтожала врага. Мы знали: ждет советская земля, ждут матери, жены и дети. И крылатые слова «Вперед, на запад!» вели летчиков, танкистов, артиллеристов, пехотинцев туда, где проходили священные рубежи нашей Родины.

За три месяца битвы, вошедшей в историю под названием Орловско-Курской, Красная Армия очистила от немецко-фашистских оккупантов огромную территорию от Мценска до Гомеля, освободила от фашистского ига сотни тысяч советских людей. Мценск, Орел, Карачев, Брянск, Бежица, Новозыбков — названия этих городов ярче всего говорят о нашей победе.

Работа проделана огромная. Надо было отдохнуть и собраться с силами для новых наступательных боев. [146]

Глава VI. Бои за Витебск

Битву за Белоруссию полк начал боями за Витебск.

29 ноября 1943 года мы прибыли в район боевых действий и расположились на аэродроме Ходаково — бывшем колхозном поле. Солдаты инженерно-аэродромного батальона спланировали и укатали взлетно-посадочную полосу, построили самолетные стоянки, землянки для личного состава. В общем, жить и летать можно.

Вокруг аэродрома — хвойные леса. Бурелом и валежник. Лесные дороги и неведомо куда уходящие тропы. Речушки, ручьи, озера. Воды здесь много. По утрам над озерами стелятся низкие седые туманы. В иные дни они стоят такие густые, что висят от зари до зари.

Второй раз полк базируется на территории Калининской области. В первый раз мы дрались за Великие Луки и Демянск. Теперь начиналась битва за Витебск.

К этому времени наземная обстановка на Витебско-Городокском направлении была следующей. Части 2-го Прибалтийского фронта, южнее Невеля, прорвали сильно укрепленную линию вражеской обороны на узком участке фронта. Продвинулись в северо-западном направлении на Пустошку и в юго-западном направлении на Полоцк.

В результате этого прорыва образовался мешок с перешейком шириной в 10—15 километров. Район, занятый советскими войсками западнее Невеля, удерживался в крайне тяжелых условиях. Все обеспечение наземных войск проводилось через узкий перешеек Невель — Езерище. Перешеек не имел хороших дорог, к тому же полностью простреливался артиллерийским огнем врага. В результате наземные войска испытывали [147] недостаток в снабжении боеприпасами, продовольствием, горючим.

Для устранения создавшегося положения командование 1-го Прибалтийского фронта, в состав которого вошел наш полк, подготовило операцию по ликвидации выступа Езерище — Городок. И эта операция была успешно проведена.

Первый удар наши войска нанесли 15 декабря. Наступлению наземных войск предшествовала обработка переднего края вражеской обороны силами штурмовой авиации, действия которых прикрывали летчики 65-го гвардейского истребительного авиационного полка.

В первый же день наши войска прорвали вражескую оборону и к концу декабря «мешок» полностью ликвидировали.

Все последующие месяцы, вплоть до летнего наступления, которое привело к разгрому фашистских войск и полному освобождению Белоруссии, здесь велись, как сообщалось в сводках Совинформбюро, бои местного значения. Фашисты стремились вернуть утраченные позиции. Наши войска в свою очередь старались улучшить свое положение.

Обороной Витебска руководил гитлеровский генерал от инфантерии Гольвитцер. Всем офицерам и чиновникам гарнизона был прочитан приказ Гитлера, в котором города Витебск, Орша, Могилев, Бобруйск, Борисов и Минск объявлялись «укрепленными районами». Фюрер требовал оборонять их любой ценой. Коменданту запрещалось отдавать приказ об отступлении из Витебского укрепленного района, тем более — о его сдаче.

Но ничто не помогло фашистам. Советские войска ликвидировали этот вражеский плацдарм, освободили Витебск.

Летчики полка внесли в эту победу свой весомый вклад. Как всегда, они надежно прикрывали пехоту с воздуха, сопровождали штурмовиков, доставляли командованию важные разведывательные данные. В воздушных боях летчики проявляли стойкость, высокое боевое мастерство.

Особенно ярко проявились способности старшего лейтенанта А. Попова, капитана А. Килоберидзе, лейтенанта А. Кулиева. Мне, к тому времени занимавшему должность заместителя командира полка по боевой [148] подготовке, каждый день приходилось составлять боевые расчеты, руководить действиями экипажей, выслушивать доклады ведущих групп. И каждый раз я был свидетелем отваги и мужества летчиков. Они не считали врагов, а били их. И били беспощадно. Наступательный порыв был очень высоким. Гвардейцы не знали, что такое выйти из боя. Они дрались напористо, дерзко, умело и всегда побеждали.

По-гвардейски

В один из дней А. Килоберидзе и А. Попов вылетели для сопровождения четырех ИЛов. Ставя перед ними задачу, командир полка предупредил, чтобы они не перелетали линию фронта.

Погода была прескверной. Над головой сплошная облачность, высота не более 100 метров. Это не для нас, истребителей. Истребителю без высоты плохо. Штурмовики, наоборот, радовались такой погоде. Прикрываясь низкой облачностью, они могли внезапно обрушиться на врага. И с фашистскими истребителями встречи мало вероятны.

И вот самолеты в воздухе. Прижимаясь к самой земле, ИЛы взяли курс на Невель. Пересекли линию фронта и углубились на территорию врага. Мы знали, что войска 1-го Прибалтийского фронта перешли в наступление. Южнее Невеля шли напряженные бои. Штурмовикам предстояло ударить по переднему краю фашистов.

Патрулируя в районе ожидания, Килоберидзе и Попов еще издали заметили возвращавшихся после выполнения задания ИЛов. Все их мысли были с ушедшими на штурмовку боевыми товарищами. Они тревожились за них, беспокоились. Их настроение легко понять. Мне самому много раз приходилось сопровождать штурмовиков. Когда ты вместе с ними приходишь в район цели, на душе спокойнее. Барражируешь на высоте — видишь и свои самолеты, и все воздушное пространство. Стоит появиться вражескому истребителю, как ты тотчас же приходишь на помощь ИЛам.

А тут штурмовики ушли одни. Как идут у них дела? Не грозит ли им опасность? Эти вопросы постоянно [149] волнуют, и волнуют тем сильнее, чем глубже понимаешь, что в случае опасности ты не сможешь помочь ИЛам. Им самим придется отбиваться от врага.

На этот раз все обошлось благополучно. С каждой минутой все четче проступают силуэты «горбатых».

— Порядок, Андрей!

Но едва проговорил эти слова Килоберидзе, как он тут же обнаружил, что за штурмовиками, почти на одной высоте с ними, чуть ниже, идут четыре ФВ-190. Расчет гитлеровцев был прост. Внизу их труднее обнаружить, а после удара можно уйти вверх для повторной атаки.

— Атакуем! — коротко приказал Килоберидзе Попову.

В воздушном бою дорога каждая секунда. Промедлил с принятием решения, как тут же можешь поплатиться или своей жизнью, или жизнью товарища. В данном случае вражеские истребители настигали штурмовиков, над ними нависла смертельная опасность. Нужно было действовать немедленно. И Килоберидзе бросился в бой.

Резко развернувшись вправо, наши летчики уже через минуту оказались сзади первой пары. Килоберидзе взял на прицел ведущего, который готовился нанести удар по замыкающему ИЛу. Расстояние между ними быстро сокращалось. Килоберидзе форсировал двигатель. «Только бы успеть, не опоздать! — думал он в эти минуты, прильнув к прицелу. — Еще немного... Еще...»

И вдруг, к удивлению Килоберидзе, «фоккер» прекратил атаку, полез вправо вверх. Понятно, летчик заметил ЯКа на своем хвосте и уходил из-под удара. Но фриц запоздал с этим маневром. Килоберидзе мгновенно среагировал на его действие и с короткой дистанции длинной очередью сбил стервятника. В это же время лейтенант А. Попов оказался сзади второго «фоккера», дал по нему очередь из пушки, Попадание оказалось прямым. Вражеский самолет развалился в воздухе.

Выходя из атаки, Андрей Попов увидел, что под ними проскочил еще один вражеский истребитель. Как он тут оказался? Ведь вторая пара находилась где-то сзади Видимо, гитлеровцы здорово струхнули, когда увидели [150] что два их самолета почти одновременно рухнули на землю, и решили спасать свои шкуры. Как бы там ни было, но Попов воспользовался удачно сложившейся обстановкой и свалил еще одного фрица. Только одному вражескому летчику удалось уйти из этого скоротечного боя целым и невредимым.

— Вы дрались по-гвардейски, — похвалил летчиков подполковник Зворыгин после доклада ведущего о выполнении задания. — Так и надо бить фрицев! Теперь на нашей улице праздник.

Генеральское спасибо

В донесении заместителя командира полка по политчасти майора Г. Омельчука за декабрь 1943 года говорилось: «Заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Павлов и его ведомый командир звена Несвяченный 15 декабря получили задание на разведку войск противника. Выполнили отлично. По их разведывательным данным работали штурмовики 3-го штурмового авиакорпуса. Летчики получили благодарность командира корпуса».

Как же проходил этот полет? Что стоит за этими скупыми строками?

... Этот день был похож на многие другие. Сплошная облачность. На земле дымка, видимость 2—3 километра.

Часам к десяти погода улучшилась. Туман рассеялся.

Взлетели немедленно. Шли бои за Витебск. Советские войска, преодолевая яростное сопротивление гитлеровцев, потеснили их. Командованию срочно нужны были данные о положении вражеских войск, резервах, огневых точках и узлах сопротивления.

Погода диктовала полет на малой высоте, а это сопряжено с немалыми трудностями. При большом угловом перемещении, что неизбежно на такой высоте, сложнее обнаружить то, что тебе нужно. К тому же увеличивается опасность поражения даже от стрелкового огня. При полете на высоте 100—200 метров могут сбить пулеметным огнем.

Линию фронта проскочили на бреющем. Фрицы и [151] сообразить не успели, как летчики ушли к ним в тыл. Зато потом пришлось жарко.

Углубившись в тыл, Павлов развернулся на юг и вышел на вражеские позиции. ЯКи стремительно прошли над окопами, взмыли вверх и скрылись в облаках. Этих коротких минут разведчикам оказалось достаточно, чтобы разглядеть вражеские окопы, набитые пехотой, пулеметное гнездо, а в глубине обороны — артиллерийские позиции двух батарей. Они расположились у кромки леса, были хорошо замаскированы. Разведчикам помогло то обстоятельство, что одна из них в это время вела огонь, а на позиции другой солдаты сняли маскировку и готовили орудия к открытию огня. Все замеченное Павлов нанес на карту.

— Повторим заход.

На этот раз земля встретила разведчиков плотным огнем. Навстречу неслись пулеметные трассы, рядом рвались зенитные снаряды. Но разведчики не обращали на это внимания. Они были поглощены другим. Вот впереди показалась небольшая высотка, поросшая кустарником. Она господствовала над окружающей местностью. Здесь наверняка должна быть огневая точка. Так и есть. На восточном склоне кустарник вырублен, сверху хорошо заметен сектор обстрела. Павлов делает крутой левый вираж, чтобы лучше разглядеть ДЗОТ. Делает один круг, другой... Проносится чуть ли не у самой земли. Теперь хорошо видна даже тропинка, пробитая в снегу к огневой точке.

А вокруг самолетов сплошной огонь. Фашисты неистовствуют, бьют из всех видов оружия. Павлов физически ощущает, как пули и осколки щелкают по плоскостям. В один из моментов верный ЯК, как показалось летчику, даже вздрогнул. Пулеметная очередь может угодить в мотор. Тогда крышка!

Павлов слегка берет ручку управления на себя, и послушный истребитель скрывается в облаках.

Коммунист Павлов отличался удивительным хладнокровием. В полете он не обращал внимания на зенитный огонь, на пули вражеских истребителей. Казалось, он лишен страха. В бою им руководило лишь одно чувство — бить врага, который посягнул на наш советский дом, принес столько горя на родную землю. И он бил фашистов, не давая им пощады. [152]

Некоторые могут сделать из этих моих слов неправильный вывод, будто этот человек — просто фанатик, ослепленный свалившимся на него горем. Нет, это не так. В воздушных боях он вел себя разумно, умело маневрировал, без промаха стрелял. Его хладнокровие, бесстрашие основывались на отличном знании своего дела, уверенности в самолете. Именно это позволяло ему всегда успешно выполнять самые сложные и опасные задания.

— Война есть война, ребята, — говорил он в минуты откровения. — Каждого могут сбить. Но я предпочитаю сам сбивать фрицев. Для этого одного хладнокровия мало. Нужно еще умение, маневр в бою.

Когда разведчики приземлились на своем аэродроме и зарулили на самолетную стоянку, механик осмотрел истребитель Павлова и покачал головой. Он насчитал до двадцати пробоин, а в стабилизаторе зияла рваная дыра от малокалиберного снаряда.

— Работы на целую ночь, — сокрушался механик.

— Фрицы здорово стреляли, Миша. Это верно, — спокойно проговорил Павлов. — Но ты, я думаю, не в обиде на меня...

А спустя час в воздух поднялись штурмовики. Пользуясь данными разведчиков, они разгромили артиллерийские позиции врага, уничтожили ДЗОТ, нанесли пехоте ощутимые потери. Это значительно облегчило задачу советских наземных войск. Перейдя в наступление, они прорвали оборону врага, и в последующие дни разгромили его на этом участке фронта. Так называемый «мешок» Езерище — Городок был ликвидирован.

К вечеру на аэродром прибыл командующий 1-м гвардейским истребительным авиационным корпусом генерал Белецкий. Его ПО-2 подрулил прямо к командному пункту полка. Генерал часто бывал в полках и, как правило, пользовался для передвижения этим самолетом. Тихоходный, неприхотливый, он был удобен тем, что мог приземляться практически на любой лужайке.

Увидев подруливший ПО-2, подполковник Зворыгин поспешил к генералу с докладом. Выслушав командира полка, Белецкий приказал вызвать Павлова и Несвяченного.

— Говорят, им крепко досталось.

— Да, самолеты изрядно побиты. [153]

— Зато они отлично выполнили поставленную задачу. Штурмовики благодарят их за точные разведданные.

Со стороны самолетной стоянки к командному пункту бежали Павлов и Несвяченный. Не доходя метров 20 до генерала, они перешли на строевой шаг. Приложив правую руку к головному убору, Павлов доложил:

— Товарищ генерал, прибыли по вашему приказанию.

Белецкий внимательно осмотрел летчиков. Рядом с коренастым, среднего роста Павловым, стоял крупный, с широкими плечами Несвяченный. Он был на голову выше своего ведущего. Товарищи по-дружески называли его «громила» — за его огромный рост и за умение бить врага. Особенно отличался он при штурмовке наземных войск. Его самолет метеором проносился над вражеской колонной, сея огонь и смерть. Ничто не останавливало его. Губы генерала тронула легкая улыбка.

— Как же тебя не сбили фашисты, Несвяченный? Вон ты какой здоровый.

Летчик молча развел руками.

— Ваши разведданные здорово помогли наземному командованию. Благодарю за службу!

— Служим Советскому Союзу! — ответили летчики.

 

* * *

 

Спустя два дня отличился Андрей Попов. В составе пары истребителей он прикрывал наземные войска. Время патрулирования подходило к концу. И тут показались шесть фашистских бомбардировщиков. Они шли плотным строем под прикрытием четырех «фоккеров».

Бой был коротким и жарким. С первой же атаки Попов сбил ведущего. От меткой очереди бомбардировщик загорелся и врезался в землю.

Не давая опомниться врагу, Попов выполнил крутую горку и сверху снова атаковал бомбардировщиков. Пара советских истребителей носилась между ними, поливая пулеметным огнем. И строй их окончательно нарушился. «Юнкерсы» стали поспешно освобождаться от бомб и уходить в облака.

А как же истребители прикрытия? Они слишком поздно пришли на помощь бомбардировщикам. Удар [154] Попова был настолько стремителен, что в первую минуту он ошарашил фашистов своей дерзостью, а когда вражеские истребители опомнились — дело было сделано: бомбардировщики поспешно покидали поле боя.

В боях за Витебск советская авиация господствовала в воздухе. Вместо больших групп истребителей, как это наблюдалось в орловской битве, фашисты применяли здесь отдельные пары «охотников». Как правило, они действовали в плохую погоду, совершая свободный полет на высоте 100—200 метров. В бой с нашими истребителями, если они шли в строю, не вступали. «Охотники» подстерегали отставших и били их. На наших штурмовиков ИЛ-2 набрасывались только при их выходе из пикирования и при возвращении домой.

Тактика гитлеровцев в этот период выглядела следующим образом. Две пары истребителей эшелонировались по высоте. Первую атаку производила верхняя пара, отвлекая огонь воздушных стрелков на себя. Вторая пара в это время снизу, с малой дистанции наносила удар по штурмовикам.

Мы противопоставили врагу свою тактику. Восьмерка истребителей подходила к району прикрытия на большой высоте, с превышением одной четверки над другой на 500—600 метров. После этого снижались и выполняли задачу прикрытия.

В боях за Невель, а позднее и за Витебск летчикам полка пришлось действовать исключительно в условиях сложной погоды. Для того, чтобы читатель лучше себе представил эти условия, достаточно сказать, что в декабре был лишь один по-настоящему летный день и девять ограниченно летных. Сопровождать штурмовики, вести разведку, а порой и воздушные бои приходилось при высоте облачности 200—300 метров. Это требовало от летчиков исключительно высокой техники пилотирования, тактического мастерства. Вести бой на малой высоте очень сложно. Того и смотри, врежешься в землю. У нас был случай, когда один молодой летчик едва не погиб по этой причине. В бою с вражеским истребителем, увлекшись атакой, он вывел свой ЯК у самой земли.

В целом же летчики и в этих сложных условиях образцово выполняли задания командования. [155]

Помнится, в середине января старшему лейтенанту Ветрову дали приказ возглавить шестерку ЯК-9 и сопровождать штурмовиков. Вылетели они при ясной погоде. Видимость отличная. ИЛы хорошо поработали в районе Витебска.

В тот день я находился на связи и слышал доклады летчиков. Все шло хорошо. По расчету времени самолеты должны лечь на обратный курс.

И тут, откуда ни возьмись, поднялся западный ветер, запуржило. Сиявшее солнце скрылось в набежавших тучах. Повалил снег. Видимость сразу упала до 1—2 километров. Откровенно говоря, я волновался за летчиков. Как они справятся с полетом в таких условиях? Еще сложнее посадка. Запрашиваю Ветрова:

— Идем домой. Видимости нет, — слышу в ответ. Позднее Ветров рассказывал:

— Приказал своим орлам сомкнуть строй до видимости соседа и строго выдерживать курс. Так и дотопали вслепую вместе с ИЛами до аэродрома

Посадка была действительно трудной. Кто летал, тот представляет ее себе. Истребители, как привидения, появлялись из снежной пелены и тут же плюхались на полосу. Все сели благополучно.

И в январе бывает жарко

Утро 8 января 1944 года выдалось погожим. Восточный ветер разогнал облака, висевшие с вечера над соснами. В образовавшиеся разрывы временами пробивались солнечные лучи, и тогда снег начинал сверкать тысячами ярких точек, слепил глаза. Отчетливо стали видны три могучих сосны, которые находились в трех километрах от взлетно-посадочной полосы.

А вообще январь, как впрочем и февраль, не баловал нас летной погодой. Обычно стояла низкая облачность, доходившая порой до 50 метров, часто проносились снежные заряды, видимости почти не было.

В такие дни на аэродроме стояла тишина. Лишь изредка в морозном воздухе раздавался рев авиационного мотора. Это механики опробовали двигатели, готовили боевые машины к полетам.

Откровенно говоря, авиационные специалисты радовались [156] плохой погоде. Она давала возможность не спеша проверить все узлы и агрегаты, отремонтировать поврежденные самолеты, отдохнуть по-человечески. Когда идут интенсивные полеты, механикам не до сна: заправляют самолеты горючим, снаряжают боекомплект, латают пробоины, меняют поврежденные детали. Ведь истребитель всегда должен быть готов к вылету. Поэтому приходилось работать и ночью.

Но стоило чуть распогодиться, как аэродром тут же оживал. Один за другим поднимались в воздух истребители и брали курс к фронту. Они улетали на разведку, патрулировали над полем боя, прикрывали штурмовиков. В небе гремели тогда пулеметные и пушечные очереди, горящими факелами падали сбитые самолеты.

Напряженными оказались 4 и 6 января. В эти два дня полк совершил 56 боевых вылетов, провел несколько воздушных боев. Особенно отличились старший лейтенант А. Попов, который сбил два вражеских самолета, и лейтенант А. Кулиев, записавший на свой боевой счет еще одного «фоккера».

После завтрака, как обычно, я зашел на командный пункт. В землянке находился лишь подполковник М. Зворыгин. Он разговаривал по телефону:

— Все понял. Пошлем четверку.

— Кто пойдет ведущим?

Командир повернулся, посмотрел в мою сторону.

— Ведущим пойдет Кубарев.

Положив трубку полевого телефона на зеленый ящик аппарата, Михаил Никифорович обратился ко мне:

— Юго-западнее Витебска обнаружена фашистская танковая колонна. Штурмовикам приказано ударить по этим танкам, ну, а нам — прикрывать их.

С минуту он помолчал, обдумывая что-то про себя, а потом сказал:

— Возьми поопытней летчиков. Задание сложное. Да и погода ненароком испортится. Синоптик и тот не гарантирует.

Уточнив маршрут полета, позывные, время встречи со штурмовиками, я тут же вышел из землянки. Летчики уже пришли из столовой и, собравшись в кружок, курили, перебрасывались шуточками. Едва за мной [157] захлопнулась тяжелая дверь, как Хитров встретил меня вопросом:

— Ну как, полетим?

Я смотрел на летчиков и прикидывал в уме, кого взять на задание. Ведомым пойдет, конечно, Хитров. Мы давно с ним летаем вместе, понимали друг друга с полуслова. А кого взять ведущим второй пары?

Вот стоит Слава Павлов. Одетый в меховой комбинезон, он походил на медведя: такой же крупный и неповоротливый. Но в воздухе проворнее его не было, обладает исключительным хладнокровием, отлично пилотирует самолет, бьет без промаха. Рядом с ним Алексей Самохвалов — командир третьей эскадрильи, тоже отличный летчик. Но по характеру — прямая противоположность Павлову: вспыльчив, невыдержан. Адиль Кулиев, Андрей Попов, Александр Килоберидзе, Иван Несвяченный — все прекрасные летчики, с каждым можно идти на любое задание. Они стояли и выжидающе смотрели на меня.

— Полетим, — нарушая затянувшееся молчание проговорил я. — Приказано четверкой сопровождать «горбатых». Со мной пойдут Павлов, Несвяченный и Хитров.

Летчики тут же поспешили к своим самолетам. Пошел и я на самолетную стоянку.

Вскоре все доложили о готовности к вылету.

До взлета еще пять минут. Я сижу в кабине истребителя и думаю о предстоящем полете. Витебск прикрыт плотным зенитным огнем. ИЛам придется туго. Не исключена встреча с вражескими истребителями. Фашисты тоже каждый погожий день максимально использовали для прикрытия своих войск. Придется одной парой непосредственно прикрывать штурмовиков, а другой сторожить «фоккеров» на высоте.

Над стартом взвилась зеленая ракета. Это сигнал нам. Увеличиваю обороты двигателя и выруливаю со стоянки. Следом идет Сергей Хитров. Короткий, стремительный разбег, и самолеты в воздухе. На левом вираже замечаю пару Павлова.

«Горбатых» я заметил еще издали. Как всегда, они шли почти над самой землей широким фронтом. Вместе с ними мы пересекли передний край и углубились в тыл врага. [158]

— Павлов, прикрывай ИЛов. Высота 800.

Мы с Хитровым полезли вверх и заняли эшелон 1200. При подходе к цели штурмовики вдруг круто развернулись на юг, затем на запад и север. Этим маневром ведущий обеспечивал себе внезапность. С тыла фашисты меньше всего ждали удара. И действительно, когда над танковой колонной появились краснозвездные самолеты, их никто не встретил огнем.

А потом... Потом к небу потянулись густые трассы огня. Били вражеские пулеметные установки, зенитные орудия. И среди этого ада носились ИЛы. Они с ревом пикировали на врага, поливая его свинцовым дождем. Израсходовав весь боекомплект и оставив на дороге несколько подбитых танков, штурмовики на бреющем ушли на восток.

Спустя полчаса, мы вновь были в этом же районе и вновь прикрывали ИЛов. На этот раз, однако, еще на подходе встретили шесть ФВ-190. Они барражировали в районе цели и явно поджидали нашего прихода.

По команде ведущего штурмовики перестроились в боевой порядок и стали заходить на цель. Тотчас же вся шестерка «фоккеров» перешла в пикирование, намереваясь одним ударом поразить ИЛы.

— Павлов, сверху справа «фоккеры». Атакуй левую пару.

— Понял.

Пара Павлова устремилась в атаку.

Мы с Хитровым тоже бросились наперерез вражеским истребителям и связали их боем. С дистанции 100 метров открываю огонь по ведущему. Сергей бьет по ведомому. Гитлеровцы отказываются от атаки и уходят в сторону. Третья вражеская пара висит у нас на хвосте. Мгновенно разворачиваю истребитель влево. Огненная трасса проходит рядом с кабиной. Продолжаю разворот с набором высоты и схожусь на встречных курсах с первой парой. Гитлеровцы не выдерживают лобовой атаки, пытаются уйти. Бью короткой очередью по ведущему. Хитров тоже успевает открыть огонь. «Фоккер» вдруг потерял скорость, накренился на левое крыло и перешел в беспорядочное падение.

— Молодец, Сергей! Одним стервятником меньше стало.

Осматриваюсь. Чуть ниже и левее бой ведут Павлов [159] и Несвяченный. Правее, на одной высоте с нами, вторая вражеская пара. Пятый истребитель пристраивается к ним. Бой разгорается с новой силой. Ревут моторы, стучат пушечные залпы, воздух прорезают пулеметные трассы. Потеря одного истребителя не обескуражила врагов. Дерутся упорно.

Между тем ИЛы делают свое дело. На белом фоне хорошо видны результаты их работы. На дороге коптят подбитые танки, рвутся снаряды. По обочинам дороги — черные пятна воронок. Штурмовики дают жару фашистам.

— Работу закончил, — слышу, наконец, доклад ведущего штурмовиков.

И, действительно, ИЛы стали вытягиваться в цепочку и на бреющем уходить от цели. И здесь замечаю, что на замыкающего штурмовика откуда-то сверху свалился «фоккер». За ним следом пикирует истребитель Несвяченного. Но прежде чем он настиг гитлеровца, тот успел выпустить длинную очередь по штурмовику. Тот покачнулся, затем тут же выпрямился и продолжал полет.

Нам с Хитровым тоже пришлось туго. На помощь фашистам подошла еще четверка «фоккеров». Мы еле успевали отбиваться.

Так продолжалось до самой линии фронта. Лишь тут гитлеровцы оставили нас в покое.

На аэродром вернулись все целыми и невредимыми, если не считать с десяток дыр в плоскостях наших истребителей. Штурмовики тоже благополучно дошли домой. Только подбитый ИЛ сел на вынужденную. Как потом выяснилось, летчик этого самолета был ранен.

Доложив командиру полка о выполнении задания, мы все вчетвером пошли на обед.

А в 16.00 в паре с Хитровым вылетели на разведку в район Бешенковичи. Вслед за нами с подобной же задачей поднялись в воздух Павлов и Несвяченный.

Полеты в этот день закончились лишь с наступлением сумерек. Полк совершил 43 боевых вылета, провел несколько воздушных боев. И в январе, оказывается, бывает жарко! [160]

Сложный бой

... День был на исходе. Летчики находились у самолетов и подумывали уже об ужине, который особенно приятен после напряженного боевого дня.

— Баста, ребята, больше не будет вылетов, — проговорил Крылов. — Пора на ужин.

Но Крылов поспешил. От командного пункта отделилась полковая машина и направилась в сторону самолетной стоянки. Когда она подъехала ближе, то все узнали подполковника Зворыгина. Он вышел из машины, тут же собрал командиров эскадрилий и поставил задачу — блокировать вражеский аэродром.

Светлого времени оставалось мало. Коротко объяснив обстановку и указав каждой группе конкретную задачу, Зворыгин скомандовал:

— По самолетам!

Спустя несколько минут истребители взяли курс на запад. Лишь теперь летчики догадались, почему этот полет происходит в столь неурочный час. По нашим расчетам, фашистские летчики в это время должны быть на земле. Самое время для удара по их аэродрому.

Но мы просчитались. При подходе к цели первая группа ЯКов встретилась с «фоккерами». Завязался бой. Подошла вторая эскадрилья и помогла рассеять самолеты врага. Но к месту боя подошла еще одна группа фашистских истребителей МЕ-109. И бой продолжался. С обеих сторон в нем участвовало около 60 самолетов.

Вместо блокировки вражеского аэродрома пришлось драться. В воздухе закружились в яростной схватке ЯКи, «фоккеры» и «мессеры». Воздух сотрясался от рева двигателей, треска пулеметных очередей, коротких, тугих ударов пушек ЯК-9.

В этом бою отличилась пара Кулиева — Крылова. Она вела бой тактически грамотно. Отвалив вправо и набрав высоту, летчики тут же атаковали четверку «мессеров». Фашисты стали расходиться попарно, чтобы в свою очередь зажать нашу пару в клещи.

— Бьем по правой! — скомандовал Кулиев.

Тут же прогремели первые очереди. В азарте боя наши летчики сами подверглись атаке. Самолет Кулиева [161] получил повреждение. Но огромное желание сбить врага заслонило все. Он продолжал атаку и вогнал все-таки одного фрица в землю.

Бой закончился лишь тогда, когда было сбито еще несколько вражеских самолетов. Фашисты не выдержали натиска наших истребителей и вышли из боя.

Через день лейтенант Кулиев получил новое боевое задание. Нужно было вылететь в составе звена и «поработать» по вражеской колонне, двигавшейся по дороге.

Выполнив задание, летчики возвращались на аэродром. Встреч в воздухе не было. До линии фронта оставалось километров двадцать. Иногда виднелись разрывы зенитных снарядов, но они не причиняли вреда.

И тут Треков отвалил в сторону.

— В чем дело? — запросил ведущий.

— Хочу стукнуться с фрицем.

Действительно, в метрах шестистах летел «фоккер». Треков считался отчаянным летчиком. Но эта отчаянность у него часто переходила в недисциплинированность, из-за которой летчики звена не раз имели неприятности. Заметив самолет врага, он самостоятельно покидал строй и ввязывался в драку. Делал он это даже тогда, когда обстановка была неблагоприятной. Летными же качествами обладал посредственными, летал недавно.

Но ему везло до сих пор, и командир звена смирился как-то с этим. И на этот раз он позволил ему партизанить.

Остальные самолеты продолжали полет, лишь сбавив скорость. Время от времени Кулиев поглядывал, как идут дела у Трекова.

И вдруг он увидел, что на Трекова навалились четыре «фоккера». Развернув самолеты, товарищи поспешили на помощь. И вовремя. Две пары вражеских истребителей с разных сторон нацелились на самолет Трекова. Последовала короткая, жестокая схватка, и гитлеровцы отступили. Отступили, видимо, потому, что летчики оказались молодыми, неопытными: едва увидев ЯКи, они прекратили атаки и скрылись в облаках. Кулиев не стал их преследовать. Горючее и боеприпасы были на исходе.

В тот день я руководил полетами. Самолеты один за [162] другим заходили на посадку. Первым приземлился командир группы, за ним — Крылов и Кобяков. Последним садился Треков. Его самолет рыскал по курсу, то взмывал, то проваливался.

— В чем дело, Треков?

Но летчик молчал. Истребитель приблизился к границе аэродрома, а высоты не было. Вот-вот упадет на поле.

— Обороты... Увеличьте обороты! — кричу по радио.

Самолет взмыл вверх, перетянул границу аэродрома и тут же сел на взлетно-посадочную полосу.

Когда истребитель зарулил на стоянку, механики обнаружили, что он весь изрешечен пулями. Большая дыра зияла в руле глубины. Это повреждение и мешало летчику точно выдерживать на посадочном курсе высоту.

Действия лейтенанта Трекова в тот же день были подробно разобраны со всем летным составом, а сам виновник строго наказан. Хороший, предметный урок слишком самоуверенным летчикам!

Мне не раз приходилось встречаться с молодыми летчиками. Они все рвались в бой, все хотели обязательно сбивать фрицев. И это желание в общем-то хорошее. Молодых людей легко было понять. Они видели смерть и разрушения, которые принесли с собой фашисты, и горели святым чувством мести. К этому добавлялась еще юношеская романтика, желание отличиться. И это тоже хорошо.

Но плохо то, что некоторые из них не понимали простой истины: чтобы бить врага, надо уметь, а это умение приходит с боями под руководством опытных воздушных бойцов. Вспоминается случай, который произошел еще на Северо-Западном фронте. Во время воздушного боя летчик Божко, прибывший с пополнением в полк, увидел в стороне одиночный вражеский самолет. И он, бросив своего ведущего, погнался за фашистским истребителем. В итоге Божко не только не сбил врага, но сам чуть не погиб. На него набросилась пара «мессеров», дежуривших выше. Хорошо, что на выручку подоспели другие наши летчики.

Нет, врага надо бить не растопыренными пальцами, а кулаком! [163]

Кобяков сбивает двух «фоккеров»

В марте выдалось несколько по-настоящему летных дней, и каждый из них отличался большим напряжением. Я до сих пор хорошо помню 2 марта. В этот день аэродром не затихал ни на минуту. Самолеты то и дело взлетали и уходили прикрывать ИЛов, которые штурмовали вражеские позиции в районе Витебска. О напряженности боевой работы в этот день красноречиво свидетельствуют строки из политдонесения замполита полка майора Г. Омельчука: «Сопровождали штурмовиков в районы Овсяники, Сутоки, Ходотово. Выполнили 42 боевых вылета. Провели пять воздушных боев. Сбили 4 «ФВ-190» и 2 «МЕ-109».{14}

Жарко было в небе в тот день. ИЛов встречали большие группы вражеских истребителей, доходившие до 10—12 самолетов. Летчикам полка приходилось, как правило, драться в меньшинстве. И все же они побеждали. За весь день мы не потеряли ни одного штурмовика, ни одного своего самолета.

Первыми одержали победу капитан А. Килоберидзе и Микишков. Прикрывая штурмовиков, они завязали воздушный бой с «фоккерами», в ходе которого продемонстрировали исключительную слетанность и взаимовыручку. Гитлеровцы несколько раз заходили в заднюю полусферу самолета Килоберидзе, но его ведомый Микишков каждый раз отбивал атаки врага. Бой закончился тем, что Килоберидзе свалил одного «фоккера».

Во время второго вылета отличились старший лейтенант А. Попов, младшие лейтенанты А. Борисов и Б. Бобышев, сбившие по одному вражескому истребителю.

Но героем дня стал лейтенант А. М. Кобяков. В одном из боев он уничтожил сразу два ФВ-190.

— Вот это по-нашему. Так и надо бить фрицев! — похвалил его командир полка.

В составе четверки комсомолец Александр Кобяков сопровождал ИЛы в район Сутоки. Встретились с шестеркой «фоккеров». Они находились ниже метров на 200—300. Этим обстоятельством А. М. Кобяков и его товарищи немедленно воспользовались. Они тут же [164] развернулись и атаковали врага. Подойдя на 50 метров, лейтенант всадил две коротких очереди в гитлеровца.

Оправившись от первого внезапного удара, фашистские летчики сами пошли в атаку. В круговерти воздушного боя А. М. Кобяков и его ведомый неоднократно оказывались в опасности, но умелым маневром уходили из-под прицельного огня. В один из таких моментов, когда они набирали высоту, перед ними вдруг появились «фоккеры». Ведущий успел проскочить, но ведомого А. М. Кобяков не упустил. Он довернул свой истребитель и с предельно короткой дистанции расстрелял его. Вражеский самолет вспыхнул и пылающим факелом упал вниз.

10 марта продолжались напряженные бои. Полк совершил пять групповых вылетов на сопровождение штурмовиков. Группы водили подполковник М. Н. Зворыгин, капитаны А. И. Самохвалов, И. И. Ветров и старший лейтенант С. С. Хитров. Провели два воздушных боя, в ходе которых капитан И. И. Ветров и младший лейтенант М. Зыков сбили по одному МЕ-109.

В зимних боях за Витебск и Городок летчики полка продемонстрировали высокую боевую выучку. Лучшим подтверждением этому является тот факт, что прикрываемые нами ИЛы потерь, как правило, от огня вражеских истребителей не имели.

29 марта в полку состоялось партийное собрание, на котором обсуждался доклад майора Г. Омельчука об итогах боевой деятельности полка на 1-м Прибалтийском фронте. Итоги эти были хорошими. Полк совершил более тысячи самолето-вылетов. Как и прежде, гвардейцы с честью пронесли в этих боях свое знамя, проявляя мужество, отвагу, высокое летное мастерство.

Я председательствовал на этом собрании. Выступили коммунисты капитаны Лаврентьев, Самохвалов, секретарь партбюро полка Аненков, секретарь комсомольского бюро Изотов и другие.

— Некоторые коммунисты нарушают воинскую дисциплину, — говорил Аненков. — Нужно укрепить ее, чтобы удары по врагу были еще крепче, чтобы росла гвардейская слава полка.

— Следует распространять передовой опыт, — предложил Изотов. — Комсомолец Борисов, например, после каждого боевого вылета рассказывает товарищам, как [165] выполнялось задание. Так надо всем поступать. В таких беседах особенно нуждаются молодые летчики.

В принятом постановлении отмечалось, что на долю коммунистов приходится 64 процента сбитых вражеских самолетов. Особенно отличились Попов, уничтоживший шесть самолетов, Хитров — три, Килоберидзе — два. В течение апреля наметили провести воздушно-стрелковую конференцию.

И такая конференция состоялась. Она была кстати. Впереди — бои за Минск. Следовало обобщить опыт лучших летчиков, подробно разобрать ошибки молодых, выработать рекомендации. Мы знали, что предстоящие бои потребуют напряжения всех наших сил, высокого воинского мастерства. И к этим боям надо было серьезно готовиться.

С большим вниманием летчики полка выслушали выступление командира звена старшего лейтенанта А. Попова. На его боевом счету к тому времени насчитывалось 10 сбитых вражеских самолетов. Его рассказ об огневом взаимодействии и слетанности пары помог молодым летчикам многое понять и осмыслить.

Интересно выступил лейтенант Борисов. Он призвал летчиков в любом случае строго соблюдать летную дисциплину.

— Треков лишь по чистой случайности не стал жертвой своей лихости, — сказал он. — Такие поступки совершенно недопустимы. Мы должны уничтожать фрицев, а не они нас. Нам предстоит еще добивать фашистского зверя в его берлоге. Поберегите свои силы для последнего, решающего удара!

Борисов был прав, конечно. Не лихостью, а умением добывается победа. [166]

Глава VII. На белорусской земле

На рассвете 23 июня советские войска перешли в наступление. Не успели еще умолкнуть моторы ночных тяжелых бомбардировщиков, наносивших удары по опорным пунктам и аэродромам врага, как раздался мощный голос советской артиллерии, разносившийся на многие километры окрест. А затем в утреннем небе с курсом на запад пролетели первые группы штурмовиков и истребителей...

Люди в тот день удивлялись, как небо может вместить столько летающих машин. Ни на минуту не утихал гул авиационных двигателей: сменяя друг друга, шли бомбардировщики, штурмовики, истребители. Гул неба сливался с гулом земли, и он возвещал о том, что идет победа, что Красная Армия несет с собой избавление от фашистского рабства.

Битва за Белоруссию началась.

По вызову станции наведения

Первые два дня наступления были самыми тяжелыми. Выбитые с основных оборонительных позиций, гитлеровцы ожесточенно сопротивлялись. Мы побывали в тех местах. Многокилометровая полоса от Смоленска до Орши была черной, изрыта снарядами и бомбами. Разрушенные землянки, блиндажи, траншеи. Разбитые орудия, сожженные танки и автомашины... Совсем недавно все это представляло собой грозную боевую технику, а теперь превращено просто в металлолом. И глядя на все это, приятно было сознавать, как здорово поработали наши авиация и артиллерия...

В семь часов пятнадцать минут радиостанция наведения вызвала дежурную группу в район прикрытия. [167]

Шестерку истребителей ЯК-9 повел старший лейтенант А. Кулиев.

Через пять минут в районе Хлюстино — Селище летчики встретили шесть истребителей врага — два МЕ-109 и четыре ФВ-190.

— К бою! — приказал Кулиев.

И ЯКи устремились в атаку. Для удара Кулиев и его ведомый младший лейтенант Крылов выбрали «мессеров». Фашисты находились ниже метров на 200. Такой момент грех упустить!

«Яковлев» послушно опустил нос и перешел в пологое пикирование. В прицеле обозначился силуэт вражеского истребителя. Кулиев увеличил обороты двигателя и стал стремительно сближаться. «Мессер» заметно увеличивался в своих размерах. Кулиев взял ручку чуть на себя, вогнал самолет в перекрестие прицела.

И тут он почти инстинктивно оглянулся назад. Теперь Адиль Кулиев был не тем горячим юнцом, который в азарте боя забывал обо всем на свете, и часто платился за это. Воздушные бои, гибель друзей сделали его осмотрительным. В бою обстановка моментально меняется. И надо за всем уследить. Нужно замечать все, что делается вокруг. Надо, используя малейшую ошибку врага, вовремя ударить по нему. И самому нужно, если грозит опасность, уйти из-под удара. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить опасность, нависшую над самолетом ведомого.

— Крылов, «фоккер» на хвосте!

Одновременно с этими словами Кулиев резко развернул свой истребитель влево на 180 градусов и почти в упор расстрелял фашиста. Маневр Кулиева был настолько неожиданным, что вражеский летчик даже не успел среагировать. Фриц увлекся атакой, выпустив по самолету Крылова несколько коротких очередей. И за это поплатился. Оставляя за собой дымный след, он врезался в землю в районе озера Орехи.

Лейтенант Несвяченный стремительной атакой сверху сбил второго стервятника. Самолет упал западнее Хлюстино.

Кулиев осмотрелся. Вражеских самолетов больше не видно — сбежали с поля боя. Это порадовало его. Заложив [168] плавный левый вираж, он посмотрел вниз. Там, на земле, полыхали залпы орудий, кверху взметались темные султаны взрывов. Прямо по курсу двигались четыре танка. Они ворвались на позиции фашистов и стали утюжить окопы. Один из них вдруг загорелся. Над ним повисло черное облако дыма. Там шел жаркий бой.

Кулиев выровнял самолет и посмотрел на ведомого. Крылов почему-то отстал. Не ранен ли?

— Как дела, Крылов? Почему отстал?

— Самолет плохо слушается, командир. В правой плоскости большая дыра.

Командир группы посмотрел на часы. Время патрулирования закончилось, и он приказал всем следовать на свой аэродром. Крылова пропустил вперед, а сам встал на место ведомого. Не ровен час. появятся фрицы. Они в два счета могут сбить Крылова. Кулиев все время внимательно следил за воздухом.

Но вот и родной аэродром.

— Крылов, садись первым, — приказал Кулиев.

Я находился в то утро на командном пункте и руководил полетами. Хорошо вижу, как летчик выполнил маневр и стал на посадочный курс. Вот самолет уже планирует. Пора выпускать шасси. Но почему он не делает этого? Едва я подумал об этом, как в динамике послышался голос летчика:

— Шасси не выпускаются. В системе нет давления.

— Посадку запрещаю. Идите на второй круг.

Совещаемся с командиром полка, который только что подъехал на командный пункт. Что делать?

— Крылов достаточно опытный летчик, — говорит Зворыгин. — Он сможет посадить самолет на фюзеляж.

Я согласен с ним. Крылов летает уже давно, обладает хорошей техникой пилотирования. Передаю на борт соответствующую команду.

И вот самолет снова на посадочном курсе. Все, кто был в это время на аэродроме, притихли и внимательно следили за действиями летчика. Как-то все это обойдется?

Самолет все ниже и ниже. У границы аэродрома Крылов выравнивает самолет я машина, медленно теряя высоту, мягко касается грунта запасной полосы. Истребитель [169] прополз по зеленой траве метров 200 и остановился. Все вздохнули с облегчением.

При осмотре самолета механик обнаружил серьезное повреждение правой плоскости, фюзеляжа и перебитую трубку воздушной системы.

... А на старт выруливали уже старший лейтенант Зотов и лейтенант Борисов. Они получили приказ прикрыть действия штурмовиков. И с этим заданием справились успешно. В районе цели, северо-западнее Орши, ИЛы обрушили всю мощь своего огня на голову вражеской пехоты. В это время из облаков появились четыре «фоккера». Они пытались атаковать штурмовиков. Но Зотов и Борисов сумели защитить их, связав гитлеровцев боем. В итоге схватки два вражеских самолета, оставляя в ясном летнем небе дымные шлейфы, упали вниз.

К концу дня подполковник Зворыгин вызвал меня в штаб.

— Только что звонил командир дивизии, — обратился он ко мне, едва я переступил порог. — Необходимо провести командирскую разведку вражеских войск в районе Борисова. Полковник Китаев поручает эту задачу вам, товарищ Кубарев. Уточните обстановку и немедленно вылетайте.

В 20.00 во главе шестерки истребителей вылетел в указанный район. Погода стояла облачная. Линию фронта пересекли на бреющем и сразу же углубились в тыл врага. Летели на высоте 300—500 метров. С этой высоты хорошо просматривается земля. На всех дорогах видим большое движение войск. Обеспокоенное начавшимся наступлением советских войск, гитлеровское командование спешно перебрасывало подкрепления в наиболее угрожаемые районы. Вот от Холопец на Звиготы движется пехота. По другой дороге со стороны Веллево идут пятнадцать танков. Они тотчас же открыли по самолетам огонь.

Идем дальше. Через несколько минут полета показалась река Березина. На ее правом берегу у деревни Каземирово какое-то оживление. Снижаюсь до бреющего. Теперь отчетливо вижу фашистских солдат. Они заняты строительством траншей. Деревня горит. Набираю высоту и делаю второй заход. Я не мог удержаться от соблазна обстрелять врага. [170]

— Всем штурмовать! — передаю команду.

Захожу вдоль траншеи. Вижу, как разбегаются солдаты, бросают лопаты и хватают в руки оружие. Навстречу потянулась пулеметная трасса. Огневая точка находится правее траншеи, метров на 100. Доворачиваю самолет и нажимаю гашетку. Там, где только что стрелял вражеский пулемет, рвутся снаряды. Взмываю вверх и оглядываюсь. Ведомые поливают пулеметно-пушечным огнем траншеи.

— Порядок, ребята! Пошли дальше.

Под крылом мелькают проселочные дороги, перелески. Вот и Пчельники — очередной пункт маршрута. Там оказались 15 наших танков. Они двигались в сторону Борисова, поднимая облака пыли.

Как они здесь оказались? Осматриваюсь. Юго-западнее города, оказывается, идет бой. Горит лес. Через Березину на плотах переправляется наша пехота численностью до роты. А в районе Черники действует переправа. Идут пехота, артиллерия, танки. Советские войска стремительно рвутся вперед. Фашисты не в силах сдержать этот напор. И это радует. Приятно сознавать, что так успешно идет наступление. Оборона врага трещит по всем швам.

Обо всем увиденном я передаю по радио на командный пункт полка, а когда вернулись на аэродром, подробно доложил командиру дивизии.

Разведку ведет Попов

Надо сказать, что в ходе операции по освобождению Белоруссии фашистская авиация активно действовала лишь в первые дни. В последующем, с потерей передовых аэродромов, ее активность снизилась.

И вторая особенность. Ввиду стремительного продвижения советских войск, наземная обстановка резко менялась. То, что было верным час назад, требовало уточнения. Командование сухопутных войск постоянно нуждалось в последних разведывательных данных. В связи с этим наши экипажи очень часто вели воздушную разведку. Не было дня, чтобы кто-либо не вылетал на разведку.

Многие летчики считали эти полеты будничными, [171] прозаическими. Этих людей можно легко понять. Они истребители. Их стихия — воздушный бой. А тут нужно ползать чуть ли не у самой земли и высматривать врага. Конечно, каждый понимал, что разведка очень важна. Без знания противника, его намерений и сил нельзя добиться победы. И все же...

Только командир звена Андрей Попов всегда охотно летал на разведку. Прекрасный истребитель, он показал себя в эти дни и отличным мастером визуальной разведки.

... В полк поступил приказ — разведать новый аэродром фашистов, установить, какие на нем базируются самолеты — бомбардировщики или истребители? Послали на выполнение задания одно звено — вернулось без данных. На подходе к аэродрому разведчики были встречены большой группой «фокке-вульфов». Ввязываться с ними в бой не имело смысла.

На другой день попытку прорваться к аэродрому гитлеровцев сделала четверка ЯКов и снова неудачно. Потеряли один самолет и вернулись без результатов. Узнав об этом, Андрей Попов обратился ко мне:

— Разрешите, товарищ майор, одному слетать на разведку!

Я вначале скептически отнесся к просьбе Попова. Но когда он мне рассказал о своем замысле — согласился.

Старший лейтенант Попов вылетел на выполнение боевого задания в семь часов. Утро выдалось на редкость пасмурным. Казалось, что на дворе не лето, а глубокая осень.

— Отвратительная погода, — заметил штурман полка Кудленко. — Лучше бы ты, Попов, отложил свой вылет.

Попов был горячий парень. Он хотел сказать штурману что-то резкое, но сдержался.

— Пусть летит, — поддержал я Попова. — В такую погоду только и летать разведчикам.

Через несколько минут самолет, пилотируемый Андреем Поповым, взлетел с аэродрома и скрылся в серой дымке июльского утра.

Я с нетерпением ждал возвращения Попова. И, сказать откровенно, немного волновался за исход полета. Малейшая ошибка могла сорвать весь замысел, окончиться гибелью отважного летчика. Но ошибку не произошло, [172] все происходило так, как задумал Андрей Попов.

Над вражеским аэродромом так же. как и над нашим, низко висели облака. Это позволило Попову подойти к району аэродрома незамеченным. Да и могли ли гитлеровцы предположить, что кто-нибудь из летчиков решится лететь, да еще на истребителе, в такую погоду на выполнение ответственного боевого задания!

Вынырнув над аэродромом из облаков, Андрей Попов выпустил шасси и уверенно повел самолет на посадку. Гитлеровцы оторопели. Они могли бы открыть по ЯКу огонь из зенитных пулеметов, но видя, что советский истребитель идет на посадку, огня не открывали.

Вражеский аэродром, забитый до отказа «юнкерсами», замер в томительном ожидании. Небывалый случай! Советский летчик добровольно сдается в плен, да еще на совершенно новом самолете, недавно поступившем на вооружение.

И тут произошло неожиданное. Снизившись до 5—7 метров. Попов дал газ и на глазах у оторопевших фашистов скрылся в серой дымке туманного белорусского утра.

Спохватившись фашисты открыли вслед самолету бешеный огонь. Но куда там! Истребитель уже скрылся в облаках.

Ровно через час вражеский аэродром превратился в пылающий костер. Советские штурмовики, использовав разведывательные данные, добытые Поповым, нанесли по змеиному гнезду фашистов мощный удар.

В ходе белорусской операции многие летчики полка летали на разведку. Среди тех, кто привозил ценные разведданные, следует назвать и лейтенанта Борисова. Как и Андрей Попов, он отличался находчивостью, умением в любых условиях выполнить поставленную задачу. В этом отношении показателен его полет 25 июня.

В конце дня с аэродрома Коробки на разведку вылетела четверка истребителей в составе лейтенанта Борисова, младших лейтенантов Козлова, Ененкова и Лончакова. Авиационный штаб потребовал от них разведать фашистские аэродромы, танкисты — движение на [173] главных коммуникациях врага. Летчики образцово справились с этими заданиями.

В 20.35 четверка достигла первой точки разведки. Под крылом — аэродром города Борисов. Фашисты встретили группу наших разведчиков плотным зенитным огнем. Вокруг самолетов тотчас же появились грязновато-белые шапки разрывов. Маневрируя между ними, самолеты прошли над вражеским аэродромом. Опытный взгляд разведчика сразу же схватил главное: на западной окраине аэродрома стояли 40 двухмоторных бомбардировщиков, а между ними 10 истребителей.

Лейтенант Борисов резко разворачивает самолеты влево и с набором высоты уходит в облака. Через несколько минут полета справа показалось широкое поле аэродрома Докудово. Самолетов здесь мало: восемь двухмоторных и шесть одномоторных.

В тот момент, когда лейтенант Борисов вплотную приблизился к аэродрому, он заметил идущий на посадку истребитель МЕ-109. Шасси уже выпущено.

Не вытерпела душа истребителя. Не долго думая, лейтенант атаковал врага. После первой же очереди «мессер» «приземлился» вверх колесами в километре от своего аэродрома.

Еще через несколько минут замелькали деревянные домишки Орши. Тут же показался аэродром с бетонированной полосой и рулежными дорожками. Фашисты встретили наши самолеты интенсивным зенитным огнем. Определив, что на аэродроме от 10 до 15 самолетов типа истребителей, Борисов двинулся дальше.

Первая половина задания была выполнена. Командир группы тут же по радио передал разведданные.

К железнодорожной станции города Борисов подходил эшелон из крытых вагонов. Впереди паровоза две платформы. От станции Приятино на Оршу двигался второй эшелон. От Славного к Орше отошел третий.

— Ененков, штурмуй! — приказал Борисов.

Ененков незамедлительно выполнил приказ. В паре со своим ведомым он прочесал эшелон пулеметно-пушечным огнем. Три вагона загорелись. Эшелон остановился.

Летчики зафиксировали интенсивное движение автомашин на участке Минского шоссе от Коханово до Орши. [174]

Большую и ответственную работу вели разведчики. Они вскрывали пути движения вражеских войск, помогали наземному командованию установить связь с вырвавшимися вперед танкистами, предупреждали о возможных контрударах. 1 и 2 июля капитан Гудаев и старший лейтенант Кисельков обнаружили большое скопление фашистских войск в лесу юго-западнее Слободы (60 км восточнее Минска), о котором советское командование ничего не знало. В последующем разведчики полка установили состав этой группировки, направление ее движения, чем ускорили и облегчили ее разгром.

Орша свободна

26 июня передовые части 5-й танковой армии ворвались в Оршу и завязали уличные бои. Город горел. Мосты через Днепр были взорваны. На улицах пылали фашистские танки.

А над дымом и пламенем пожарищ бесстрашно летали на бреющем летчики 65-го гвардейского истребительного полка, разведывая боевые порядки вражеских войск, прикрывая вырвавшиеся вперед наши танки.

На следующий день советские войска полностью освободили Оршу.

В тот день летчики полка провели три воздушных боя. Первыми с аэродрома взлетели старший лейтенант Хитров и лейтенант Ененков. Полученная ими задача гласила: разведать противника, определить местонахождение наших подвижных групп и установить линию соприкосновения советских войск с войсками врага по оси движения Орша — Толочино — Славное; попутно просмотреть вражеские аэродромы.

Это было в 8.50. А через 15 минут западнее Толочино летчики увидели двух ФВ-190, которые пытались атаковать наши танки. Пара Хитрова сорвала атаку фашистов. Бой длился пять минут. Зайдя в хвост ведущему, Хитров сбил его с дистанции 50 метров. Тем временем Ененков атаковал второго «фоккера», который вслед за первым врезался в землю у той же деревушки Муравничи. [175]

Разделавшись с врагом, летчики продолжали разведку.

Белорусская операция, как ни одна другая, отличалась стремительностью наступления. То, что видел Хитров в этом полете, было характерно для тех дней. Советские танки обходили опорные пункты врага и рвались вперед к Орше, а потом к Борисову и Минску. За их спиной оставались фашистские войска, потерявшие связь со своими штабами. Они оставляли позиции и шли на запад. Получился своего рода слоеный пирог. Вражеские войска окружались и уничтожались.

Гитлеровцы предпринимали отчаянные попытки сдержать натиск советских войск. Они бросали в бой все новые части.

В воздухе тоже не затихали бои. Приходилось оберегать войска от ударов вражеских бомбардировщиков.

Лейтенант Борисов с напарником получил приказ вылететь в район Орши для патрулирования. Они взлетели в 10.50. Сначала патрулирование проходило спокойно. В небе ни одного вражеского самолета. Но вот на горизонте показались черные точки. Борисов насчитал их 14. С каждой минутой они росли в своих размерах, и теперь не трудно было определить, что это истребители.

А где же бомбардировщики? Но сколько летчики ни осматривали горизонт, нигде не могли их увидеть. Для Борисова стало ясно, что фашисты решили этой группой расчистить дорогу для последующего удара своих бомбардировщиков. Он тут же передал на командный пункт свою догадку и полез вверх, ближе к видневшемуся справа облаку. Нужно было обеспечить себе высоту, а облако использовать для маскировки.

Замысел, конечно, хорош. Я сам неоднократно использовал эту тактику, и она приносила успех. Разница состояла лишь в обстановке. Над Оршей висело одно, не слишком большое облако. Трудно добиться внезапности. Ведь вражеские летчики тоже не дураки. Они будут патрулировать ниже и выжидать.

И все же первая атака застала фашистов врасплох. Вынырнув из облака, Борисов атаковал пару «мессеров».

— Бей ведомого! — приказал он своему напарнику.

За счет пикирования летчики развили большую скорость, [176] подошли на близкое расстояние и открыли огонь. Оба фашистских самолета чуть ли не одновременно задымили и начали падать.

Не мешкая ни секунды, Борисов взмыл вверх и скрылся в облаке.

Изменив направление полета на 180 градусов, он вновь выскочил из облака для очередного удара. На этот раз фашисты были начеку. Уходя из-под удара, одна четверка разделилась попарно, чтобы затем ударить с двух сторон. Тем временем вторая четверка «фоккеров» барражировала под самым облаком, отрезав пути отхода нашим летчикам.

Теперь уже нападали гитлеровцы. Борисову приходилось увертываться от ударов врага. И все же при каждом удобном случае Борисов сам переходил в атаку. Вот он заметил, что пара «фоккеров», выполняя разворот для очередной атаки, ушла слишком далеко. Этой оплошности врага было достаточно для наших летчиков, чтобы тотчас же нанести удар по ближайшему самолету. Борисов резко развернулся влево и зашел в хвост ведомому «фоккеру». Короткая прицельная очередь, и самолет вспыхнул.

Обозленные своими потерями, гитлеровцы с еще большей яростью набросились на летчиков. Огненные трассы проносились и слева, и справа. ЯКи стремительно взмывали вверх, затем резко пикировали, выполняли крутые виражи, перевороты.

Выходя из-под очередного удара, Борисов вдруг заметил, что с запада приближаются бомбардировщики. «А как же наши? Успеют ли?» — тревожно билась мысль. Борисов посмотрел на восток. Но там горизонт был чист. А вражеские бомбардировщики приближались. Их летело много. И тут он чуть не вскрикнул от радости — к месту боя спешила шестерка стремительных краснозвездных истребителей.

Бой разгорелся с новой силой. На этот раз он был коротким. Потеряв еще несколько самолетов, фашисты отступили.

30 июня памятно тем, что в этот день отличилась четверка Килоберидзе. Он вылетел на разведку в район Борисова — Ручашковичи — Дукарь — Смеловичи. Одну пару вел Килоберидзе, вторую — лейтенант Кисельков. [177]

В районе Борисова группа встретила девять «юнкерсов», шедших под прикрытием четырех МЕ-109. Бой с бомбардировщиками не входил в задачу разведчиков, но летчики не устояли перед соблазном пощипать фрицев.

— В атаку! — последовал приказ ведущего группы, и он первым кинулся в бой.

С первой же атаки капитан сбил «юнкерса». Воспользовавшись тем, что Килоберидзе увлекся атакой, пара «мессеров» пыталась разделаться с ним. Но из этого ничего не вышло. Младший лейтенант Фомичев защитил своего ведущего. Он развернулся навстречу врагу и дал заградительную очередь. Первый МЕ-109 левым полупереворотом вышел из боя. Второй попытался повторить маневр ведущего. Фомичев пошел вслед за ним, быстро настиг и с короткой дистанции сбил.

Тем временем строй «юнкерсов» рассыпался. Один из них, атакованный Кисельковым, упал в том же районе. Затем пара Киселькова провела бой, аналогичный бою пары Килоберидзе. Защищая своего ведущего, младший лейтенант Микишков сбил вражеский истребитель.

Среди летчиков полка царил высокий боевой порыв. Гвардейцы дрались самоотверженно, не зная страха в бою. Все были проникнуты одним стремлением — быстрее изгнать оккупантов с советской земли, воздать им должное.

Этому в немалой степени способствовала партийно-политическая работа, которая проводилась под руководством заместителя командира полка по политчасти майора Г. Омельчука. С личным составом проводились беседы, читки оперативных материалов. Перед воинами выступали очевидцы злодеяний, творимых фашистами, зачитывались письма от родных и близких. Большую мобилизующую роль играли митинги и собрания.

Мне вспоминается партийное собрание, которое состоялось 14 мая 1944 года, накануне летнего наступления советских войск. Повестка дня гласила: «Задачи парторганизации по изучению и реализации приказа № 70 т. Сталина».

С докладом выступил майор Г. Омельчук. В обсуждении вопроса приняли участие Леденев, Калашников, Дергачев, Маслов и другие. Общий тон выступлений — [178] быстрее добить фашистского зверя в его собственной берлоге.

Собрание поручило коммунистам Якубову, Кудленко, Попову провести с молодыми летчиками беседы о тактике ведения воздушного боя, о традициях полка.

У этих коммунистов было чему поучиться. Якубов и Попов являлись Героями Советского Союза, Кудленко — мастер воздушных схваток. На их счету десятки воздушных боев. Они прекрасно знали повадки фашистских летчиков, их тактику, умели добиваться победы.

В преддверии битвы за Белоруссию это собрание сыграло важную роль в мобилизации личного состава на образцовое выполнение боевых заданий. Добить фашистского зверя в его собственной берлоге! И каждый летчик делал все, чтобы выполнить приказ Верховного Главнокомандующего.

Вперед, на запад!

1 июля советские войска выбили фашистов с западного берега Березины, севернее Борисова. В городе шли последние уличные бои. Пожары стали стихать. А к концу дня по радио мы слушали приказ Верховного Главнокомандующего об освобождении Борисова.

Об интенсивности полетов в те дни убедительно свидетельствуют записи в журнале боевых действий. Вылеты следовали один за другим. Вот запись за 1 июля 1944 года:

«5.15—6.25. Четыре ЯК-9 во главе с капитаном Килоберидзе вылетели на разведку войск противника в район Борисов — Минск. Высота 1000—1500 метров. По шоссе Борисов — Минск идут автомашины с пехотой и грузом. По железной дороге Колодище — Минск следует товарный поезд. 40—50 вагонов. Через р. Березина переправляются войска.

8.40—9.50. Лейтенант Кобяков во главе четырех ЯК-9 прикрывал переправу наших войск. В районе цели группу атаковали четыре ФВ-190. В результате воздушного боя Кобяков с дистанции 150 метров под ракурсом 1/4 сбил ведомого. Младший лейтенант Бычков с дистанции 100 метров сбил ведущего. Младший [179] лейтенант Краснопевцев на лобовых атаках с дистанции 150 метров открыл огонь и поджег правого крайнего ФВ-190. Вражеские самолеты упали юго-западнее г. Борисова.

10.40—12.20. Четыре ЯК-9 во главе с капитаном Гудаевым прикрывали переправу в районе Бол. Ухолоды и Гливень. В районе цели встретили 27 Ю-87 под прикрытием 6 ФВ-190. Группа Гудаева атаковала бомбардировщиков, а истребителей связали боем ЛА-5. В результате воздушного боя Гудаев, младшие лейтенанты Козлов и Ененков сбили по одному Ю-87. Младший лейтенант Ложаков уничтожил ФВ-190».{15}

И так каждый день. Летали от зари до зари. Летчики спали мало. Чуть забрезжит рассвет, аэродром оживал и начинались полеты.

Через два дня была освобождена и столица Белоруссии — Минск. Чувство радости белорусского народа и его благодарность героической армии ярко выразил поэт Якуб Колас. 6 июля в газете «Правда» он писал: «Минск... Это слово звучит сегодня в сердцах белорусов как величественный гимн, как песня Славы победоносному оружию Красной Армии».

Советские воины повсеместно показывали невиданные образцы героизма. В боях за Борисов героический подвиг совершил экипаж танка, возглавляемый лейтенантом П. Рак. Вечером 29 июня его танк прорвался через Березину в Борисов по заминированному мосту. Экипаж 16 часов вел бой на улицах города, не получая помощи, так как мост был взорван. Танкисты разгромили комендатуру, штаб одной фашистской части, подожгли несколько вражеских танков. Они погибли в этом неравном бою. Всем им было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Мы читали эти сообщения и гордились братьями по оружию. Гордились тем, что советская земля родила таких богатырей, гордились их стойкостью, мужеством, высоким непреоборимым духом, стремлением в любой обстановке бить фашистов. И нам самим хотелось еще лучше, еще беспощаднее уничтожать гитлеровских захватчиков.

4 июля полк перебазировался на Минский аэродром. [180]

Здесь еще горели вражеские самолеты, взрывались вагоны с боеприпасами на подъездных путях.

Город только что был освобожден. Все центральные улицы лежали в развалинах. Всюду пустые, обгорелые коробки кирпичных зданий с черными проемами вместо окон, груды щебня, изогнутые в три погибели металлические конструкции. Лишь на окраинах города уцелели старые деревянные домики.

Восточнее Минска еще шли бои по ликвидации окруженных фашистских войск. Не зная о том, что Минск в наших руках, гитлеровцы продолжали рваться к городу. Не раз их отдельные отряды приближались к самым окраинам аэродрома. Пять дней мы летали на уничтожение врага. Фашисты прятались в лесах, но везде их находила справедливая кара за то горе, которое они принесли на советскую землю.

Вместе с нами базировались и штурмовики. Взлетая, они после первого же разворота шли в атаку. Сквозь облака дыма и пыли вниз тянулись трассы пулеметно-пушечного огня, падали и рвались бомбы, реактивные снаряды. Израсходовав боекомплект, ИЛы приземлялись, заряжались всем необходимым и снова поднимались в воздух. Бои шли днем и ночью.

7 июля над аэродромом вдруг появились фашистские бомбардировщики. Откуда они взялись? Ведь линия фронта ушла далеко на запад. Но гадать было некогда. Пришлось срочно взлетать и тут же вступать в бой. К счастью, никто не пострадал в тот раз. Но аэродромщикам фашисты прибавили работы: пришлось засыпать воронки от бомб. Позже мы узнали, что гитлеровцы сделали еще одну попытку вызволить свои войска из кольца.

В полдень возникла необходимость уточнить местонахождение окруженной вражеской группировки. Выполнить это задание приказали И. Несвяченному в паре с лейтенантом А. Леном. В 15.30 они поднялись в воздух.

Проходя по указанному маршруту, Несвяченный заметил большое скопление вражеских войск за спиной нашей пехоты, которая двигалась на запад. Несвяченный решил удостовериться в правильности увиденного. Он тут же снизился до 20—30 метров и повторил заход. Да, внизу действительно фашисты. Надо немедленно [181] предупредить нашу пехоту, уберечь ее от опасности. Несвяченный уже собирался набрать высоту, чтобы передать по радио добытые сведения, как самолет подбросило вверх. Это угодил в машину малокалиберный снаряд. Тотчас же из мотора вырвалось пламя, огонь охватил плоскость, кабину. Самолет упал в лес.

Позже, докладывая о случившемся, лейтенант Лен рассказывал, что когда они снизились над вражеской колонной, гитлеровцы открыли плотный ружейно-пулеметный и зенитный огонь. Это случилось в трех километрах южнее Слободы.

Так погиб командир звена лейтенант Иван Андреевич Несвяченный, один из лучших летчиков полка.

В боях за Белоруссию погиб и Андрей Попов, Герой Советского Союза. 23 июля в составе группы он вылетел на разведку и блокировку врага. В районе Орши летчики встретили плохую погоду. Пара Попов — Лебедев оторвалась от группы и ушла влево. С боевого задания они так и не вернулись.

Андрей Попов был летчиком-охотником. Это, пожалуй, самая высокая аттестация истребителя. Далеко не каждому доверялась «свободная охота» — перелет через линию фронта и самостоятельный поиск врага, а только летчикам высокого класса.

Помню, как южнее Великих Лук, когда мы стояли на полевом аэродроме. Попов вылетел на разведку погоды. Был сильный снегопад, низкая облачность...

Возвращаясь из разведки чуть ли не на бретющем полете, он обнаружил гитлеровского охотника ФВ-190 и тут же пошел с ним на сближение. Не сделав ни одного выстрела, Попов на виражах загнал фашиста в землю. За время нахождения на фронте он лично сбил 19 самолетов врага.

Андрей Попов пользовался большим уважением в полку. Он был не только отличный летчик, но и хороший товарищ. Любил петь, танцевать.

Войска 3-го Белорусского фронта продолжали развивать наступление. Теперь нам приходилось летать в районы Молодечно, Лиды и Вильнюса. Штурмовая авиация не давала покоя фашистам, наносила по ним мощные удары. Летчики полка, как всегда, надежно прикрывали их действия.

9 июля группе капитана А. Гудаева из четырех самолетов [182] приказали сопровождать ИЛы. В районе Вильнюса они встретили 14 вражеских самолетов. Многовато для четырех. Но гвардейцы потому и называются гвардейцами, что они никогда не отступают.

Фашистские истребители сразу же бросились на штурмовиков. ИЛы уже построились в круг и начали обрабатывать дорогу, по которой двигались вражеские войска. Там, внизу рвались снаряды, горели автомашины.

Гудаев повел свою группу наперерез «фоккерам».

— В атаку!

Краснозвездные истребители молнией врезались в гущу вражеских самолетов, завертелись в смертельной схватке. В небе ревели моторы, слышался сухой треск пулеметных очередей. Временами в этот гул врывались команды ведущих, возбужденные голоса летчиков.

— Ближе... Ближе подходи. Вот так. Бей!

— Козлов, не отрывайся.

— А, черт, промазал...

Вскоре огромный клубок вертящихся и ревущих самолетов распался на два отдельных. Гудаев и Козлов вели бой с шестеркой ФВ-190. В стороне и ниже сражались против вражеской четверки Бобышев и Адамков.

В разгар боя ведомый Гудаева был подбит. Козлов развернулся и стал со снижением уходить в свою сторону. Тут же за ним кинулась пара «фоккеров».

— Ну, нет. Не дам добить друга!

Гудаев поспешил на выручку. Следом за ним гнались остальные фрицы. Но они пока находились далеко. Гудаев нацелился на ведущего, настиг его и длинной очередью сбил. Ведомый шарахнулся в сторону, отказавшись от атаки.

— Держись, Козлов!

«Яковлев» круто набирал высоту, ревя мощным мотором. На «горке» капитан выполнил полупетлю, резко развернулся вправо и на встречном курсе атаковал очередного «фоккера». Тот не выдержал лобовой атаки и попытался отвернуть в сторону. Этого мгновения для Гудаева оказалось достаточно, чтобы влепить в фюзеляж короткую пулеметную очередь. Фриц задымил, [183] свалился на крыло, затем перешел в отвесное пикирование, из которого так и не вышел.

Тяжелый бой вел и младший лейтенант Бобышев. Адамков скоро оторвался от ведущего. Бобышев остался один против четырех врагов. Но гвардеец продолжал драться, и так искусно, что сбил двух гитлеровцев, а третьего преследовал до тех пор, пока тот не врезался в землю при выходе из пикирования.

В итоге этого боя наши летчики сбили шесть вражеских самолетов. С задания не вернулись Козлов и Адамков.

Так сообщал майор Г. Омельчук в политдонесении на имя начальника политотдела дивизии.

В этом же донесении есть еще одна запись. Она гласит: «Комсомолец Кисельков в паре выполнял задание на разведку движения войск противника по дорогам. Западнее Вильнюса встретил три девятки Ю-87 в сопровождении шести ФВ-190. Фашисты навязали ему бой. Кисельков сбил два ФВ-190. Еще одного сбил его ведомый лейтенант Горячев. Остальные покинули поле боя».

Гвардейцы воевали не числом, а умением. В ходе боев в составе 3-го Белорусского фронта с 21 июня по 16 июля 1944 года летчики полка совершили 490 боевых вылетов, провели 16 воздушных боев, в которых сбили 38 самолетов врага. Полк удостоился почетного наименования «Оршанский».

Война шла к концу. Победа была не за горами. [184]

Глава VIII. Прибалтика

От серых фортов Нарвы до песчаной Клайпедской косы бурлят и рокочут свинцовые воды Балтийского моря, омывая берега Советской Прибалтики. Много горя и страданий вынесла эта земля за свою историю. Ее жгли немецкие рыцари-крестоносцы, ее топтали шведы и датчане, ее разоряли русские цари. Лишь с приходом Советской власти свободно вздохнули эстонцы, латыши и литовцы.

Но счастье это было недолгим. В первые же дни Великой Отечественной войны на земли Прибалтики ринулись полчища немецко-фашистских захватчиков. Советские воины грудью встали на ее защиту. Однако силы были тогда слишком неравными.

Обратный путь наших войск к морю тоже оказался трудным. Враг не считался ни с чем, сопротивлялся ожесточенно. Фашисты цеплялись за эту землю судорожной рукой утопающего. На каждом рубеже они дрались до последней возможности. Курляндская группировка, как известно, капитулировала только после падения Берлина.

Земля сотрясалась от взрывов снарядов и бомб. Шли бои, длительные и тяжелые, в которых наш полк участвовал без малого десять месяцев. Вильнюс — Паневежис — Лиепая — вот вехи боевого пути полка в тот период.

Придавило тяжелое горе,
Неподвижные складки звенят.
Я услышала в рокоте моря
Вздох унылый и грохот цепей.
Что кручинишься, Балтика? Болью
Заполняешь родимый простор?
Ведь вода твоя синяя с солью [185]
Была ярче заморских озер.
Гневно плачет пучина стальная,
Закипая у мокрых камней.
От того, что умолкла родная
Песнь литовских седых рыбарей.

Эти стихи молодой литовской поэтессы Марите Маргите мы читали в дни боев за Литву, и образ молодой, красивой девушки, безвременно павшей от рук фашистских палачей, отождествлялся в наших сердцах с образом Советской Литвы. Мы честно боролись за тебя, Литва! Мы покарали гитлеровцев за убитых и замученных.

В течение трех лет гитлеровцы терзали Советскую Литву. Это было тяжелейшее для литовского народа время. Осуществляя людоедский план «Ост», оккупанты старались превратить Литву, как и всю Прибалтику, в свою колонию, онемечить местное население. Литовцев фашистские палачи истребляли систематически и беспощадно. За годы оккупации гитлеровцы расстреляли, сожгли и замучили 700 тысяч человек.{16} До войны в Литве жило 3 миллиона человек. Выходит, что фашисты уничтожили около четверти населения республики. Повсюду в Литве германский фашизм оставил свои кровавые следы. В местечке Панеряй. близ Вильнюса, оккупанты истребили 100 тысяч человек. В девятом форту крепости Каунас было убито 80 тысяч человек. Фашистские изверги сожгли деревню Пирчюнас, уничтожив ее жителей, в том числе грудных младенцев.{17}

Мы были в этих местах, видели разрушенные города и деревни, убитых и замученных. И в наших жилах закипала кровь мщения, вновь горели сердца ненавистью к фашистским палачам, вновь хотелось беспощадно бить их, быстрее очистить родную землю от коричневой чумы. И мы били их!

Советские воины принесли с собой литовскому народу избавление от фашистской кабалы. Над Литвой вновь засияло солнце свободы. Но стоило это нашим войскам огромных усилий, больших жертв. [186]

Над вражеским аэродромом

Войска 1-го Прибалтийского фронта, в состав которого опять вошел 65-й гвардейский истребительный авиационный полк, 22 июля, после соответствующей перегруппировки, перешли в наступление. Наземные части продвигались стремительно. В первый же день наступления был освобожден Паневежис. 26 июля они ворвались в Шяуляй, а спустя несколько дней вели бои в Елгаве (быв. Митава).

Воздушная обстановка в начале этой операции была спокойной. Вражеские самолеты не появлялись. Это объяснялось тем, что в предыдущих боях враг понес существенные потери. Наша авиация полностью господствовала в воздухе.

Но в конце июля разгорелись воздушные бои. В них отличились многие летчики полка.

... Над стартом взлетает ракета, и прочертив в воздухе зеленую дугу, сгорает. Четверка стремительных «Яковлевых», приминая траву, отрывается от земли. Четыре истребителя — старший лейтенант Кисельков, лейтенант Горячев, младшие лейтенанты Зыков и Кокин — получили от командира дивизии задачу на разведку вражеских войск в районе Елгавы — Бауска — Ауце, и легли на боевой курс.

Линия фронта пройдена. Кисельков с Горячевым внимательно осматривают землю, а Зыков и Кокин прикрывают их от воздушного противника. Им предстояло еще просмотреть вражеский аэродром, и они отправились туда.

Вот и аэродром. Внизу самолеты. Но тут Кисельков заметил, что с большой высоты на них идут шесть истребителей ФВ-190.

У вражеской шестерки фактическое преимущество. Они выше. Но гвардейцы набирают высоту и идут на сближение. «Яковлевы» двинулись фронтом, «фокке-вульфы» двумя группами — три спереди, три сзади. Когда расстояние между самолетами сократилось до 150 метров, гвардейцы открыли огонь. Кисельков бьет в левого ведущего фашистской группы, Зыков — в среднего. Оба «фоккера» загораются и падают.

В бой вступают ведомые. Они пытаются атаковать Киселькова и Зыкова, но Горячев и Кокин отсекают [187] врага заградительным огнем. Один из атакующих гитлеровцев, третий по счету, попадает в полосу огня Горячева и тоже загорается.

С начала боя над вражеским аэродромом прошла всего лишь одна минута, но за это короткое время окончили свое существование три вражеских истребителя.

Бой продолжается с оставшимися самолетами. И в это время появляются еще две пары ФВ-190, видимо, взлетевшие с аэродрома. Кисельков приказывает по радио:

— Зыков, отбей атаку ближней пары.

В бою с четверкой Зыков и Кокин уничтожают еще двух «фоккеров» и третьего подбивают.

Кисельков в паре с Горячевым дерется с тремя самолетами. Один из фрицев, стремясь уйти, вводит машину в пике. Кисельков не отстает от него и тоже пикирует. Гитлеровец выравнивает самолет и идет по прямой. Кисельков тоже. Дистанция 150, 100, 50 метров. «Огонь!» — командует сам себе Кисельков. Враг дымит, переворачивается, падает и, достигнув земли, взрывается. Второго ФВ-190 из этой тройки уничтожает Горячев.

На десятой минуте боя счет уничтоженных вражеских самолетов достиг семи плюс один подбитый. На 13-й минуте гвардии старший лейтенант Кисельков подбивает девятого стервятника.

В воздухе появляется еще одна шестерка «фоккеров». Но дальше драться нашим летчикам было бессмысленно: кончался боезапас, горючее на исходе.

— Зыков, уходи. Я прикрою, — приказывает Кисельков.

Пользуясь преимуществом в скорости, гвардейская четверка победно выходит из боя и благополучно возвращается на свой аэродром.

Данные разведки были вовремя доставлены генералу.

Этот успешный бой старший лейтенант Кисельков и его товарищи провели 28 июля.

А спустя несколько дней и мне пришлось драться с врагом. В тот раз полк получил приказ прикрыть штурмовиков, которым предстояло нанести удар по рижскому аэродрому.

Вместе со штурманом полка майором Г. Кудленко мы [188] тотчас начали составлять боевой расчет. Мы были друзьями, вместе прошли немало трудных фронтовых дорог, выполняли различные боевые задания. Вместе дрались с гитлеровцами в Крыму, на Калининском фронте. Вместе били фашистов в орловском небе, освобождали белорусскую землю. В этих боях Григорий Кудленко показал себя бесстрашным воздушным бойцом. От его огня нашел смерть не один фашистский летчик. Став штурманом полка, он многое делал для обеспечения боевой работы летчиков, их обучения. Часто сам поднимался в воздух, и всегда выполнял поставленную перед ним задачу.

На этот раз нам снова предстояло лететь вместе. Подробно обсудили возможные варианты прикрытия штурмовиков. И когда боевой расчет был почти готов, Кудленко вдруг предложил:

— А что, если мы парой станем замыкающими всей группы прикрытия?

Я посмотрел на него.

— Понимаешь, это самое уязвимое место в боевом строю, — продолжал он развивать свою мысль. — Вражеские истребители в первую очередь будут атаковать именно замыкающих. А среди тех, кто летит с нами, немало молодых...

Я прекрасно понимал своего друга. Он заботился о том, чтобы обезопасить молодых. Вылет предстоял действительно ответственный. Встречи с фашистскими истребителями не миновать, и я согласился с предложением Кудленко. По крайней мере, как ведущий всей группы, буду хорошо видеть самолеты. Ну, а в случае нападения «фоккеров» — отобьемся. Не раз приходилось меряться силами.

При подлете к рижскому аэродрому фашисты открыли интенсивный зенитный огонь. Но это не помешало штурмовикам выполнить поставленную перед ними задачу. Они сделали три захода и обрушили на самолетные стоянки всю мощь своего удара. Аэродром покрылся клубами дыма: горели вражеские самолеты, что-то взрывалось, выбрасывая кверху большие языки пламени.

Закончив бомбежку, ИЛы стали вытягиваться цепочкой и по одному уходить на свою территорию. Мы следовали за ними сверху. [189]

Не доходя километров двадцать до линии фронта, вдруг слышу голос своего ведомого:

— Сзади «фоккеры». Удаление тысяча метров.

Почти инстинктивно перекладываю самолет в крутой левый разворот и набираю высоту. Тут же замечаю, что Кудленко на встречном курсе атакует первую пару. «Фоккеры» не выдержали лобового удара и ушли в сторону. Сверху на Кудленко свалилась другая пара вражеских истребителей. Потом к ним присоединилась третья. Они атаковали его с разных сторон. Пулеметные трассы прорезали воздух то тут, то там.

Почему он один полез в бой? Не мог же он оторваться от ведущего при выполнении такого простого маневра, как боевой разворот. Ведь он опытный летчик. Лишь позже, на земле, Кудленко признался, что как только увидел вражеских истребителей, тут же развернулся на 180 градусов и бросился в атаку, надеясь на мою помощь. И чуть не поплатился за свое легкомыслие, простительное разве что молодому, необстрелянному летчику. Гитлеровцы набросились на одиночный самолет, зажали его в клещи. Лишь высокая техника пилотирования, трезвый расчет позволяли ему уходить от прицельного огня.

Тем временем я закончил выполнять маневр и сверху ударил по «фоккеру», который нацелился для очередной атаки. Короткая прицельная очередь с близкой дистанции, и вражеский истребитель камнем падает вниз. Восходящей спиралью набираю высоту в сторону солнца и снова пикирую на врага. Огонь! И опять горит «фоккер». Гитлеровцы растерялись и прекратили атаки. Воспользовавшись замешательством врага, Гриша переворотом через левое крыло вышел из боя и на бреющем удалился в сторону своего аэродрома.

Бой этот закончился так же неожиданно, как и начался. Потеряв два самолета, фашисты оставили нас в покое.

Да, фашистские летчики стали не те. Помнится, в 1941 году, когда мы находились на аэродроме Багерово, в Крыму, летчик соседнего полка на наших глазах сбил бомбардировщик ХЕ-111. Экипаж выбросился на парашютах. Когда мы попытались взять летчиков в плен, то они отстреливались из пистолетов, а потом и сами застрелились. [190]

1942 год. Во время блокировки вражескими истребителями полевого аэродрома, где мы базировались, ружейным огнем был сбит МЕ-109. Самолет проходил на высоте 80—100 метров. По команде инженера эскадрильи К. Барковского солдаты открыли залповый огонь из винтовок. И МЕ-109 вдруг «запарил». Пули, видимо, попали в радиатор. Летчик вынужден был приземлиться недалеко от нашего аэродрома. Он оказался гитлеровским асом. На его груди красовалось два железных креста.

Фашист сдался в плен без сопротивления, но вел себя гордо, с пренебрежением смотрел и разговаривал с нашими летчиками.

1944 год. Советские летчики доказали свое безусловное превосходство над гитлеровцами. Били их в любых условиях. И хотя фашистские летчики по-прежнему упорно сражались, их моральный дух был подавлен. Война подошла к границам Германии.

И что же? Теперь пленные летчики вели себя по-другому. Вспоминается аэродром Сесава.

Пленный сидел под плоскостью ЯКа на траве. Он охотно рассказывал о себе, отвечал на наши вопросы. Вид у этого летчика был заискивающий. Куда девалась прежняя спесь, высокомерие?

Пленный представлял собой жалкое зрелище. Он попросил закурить. Заместитель командира эскадрильи соседнего 64-го гвардейского истребительного авиационного полка К. Маношин оторвал ему газету и насыпал махорки. Руки гитлеровца дрожали, он никак не мог скрутить папиросу...

Вон оно как обернулось! В сорок первом фашисты шагали на восток, задрав кверху головы, сметая и уничтожая все на своем пути. «Славяне — низшая раса. Их удел быть рабами. Миром призвана править только арийская раса», — кричал на весь мир идеолог германского фашизма Геббельс. А теперь приходится дрожать, страх одолевает «завоевателей» в предчувствии заслуженной кары за бесчисленные злодеяния.

Русские прусских всегда бивали! Об этом предупреждении А. В. Суворова забыли гитлеровские главари. Забыли они и наказ Бисмарка, который не советовал немцам воевать с русскими. Вот и пожинают теперь оккупанты плоды бури, разбуженной ими же самими. [191]

Таков уж русский человек. Ради спасения Родины он готов пойти на любые жертвы, на любые страдания. Его свободолюбивый дух всегда восставал против притеснения. Его широкая, добрая душа — всегда открыта людям. Не трогай его, и он не тронет. Ну, а если тронешь — бьет наотмашь!

Августовские бои

В августе войска нашего фронта, развивая стремительное наступление овладели городами Добеле, Джуксте, Тукумс и вышли на побережье Рижского залива у населенного пункта Клапкалнс, отрезав прибалтийскую группировку врага (впоследствии названную Курляндской) от центральной.

Гитлеровское командование в течение всего месяца крупными силами пехоты и танков неоднократно предпринимало контрнаступление. Враг стремился захватить Елгаву и Шяуляй, снова овладеть железной и шоссейной дорогами Рига — Елгава — Шяуляй.

16 августа, собрав большие силы, фашисты перешли в наступление. Ценой больших потерь им удалось потеснить наши войска и овладеть городами Ауце, Вегеряй, Тукумс, Джуксте, выйти на дороги Рига — Тукумс и Рига — Джуксте. Но это контрнаступление не получило дальнейшего развития, и 28 августа гитлеровцы перешли к обороне.

В этот период активно действовала и вражеская авиация. Нашим летчикам приходилось прикрывать наземные войска от ударов с воздуха.

Помнится, 15 августа, во второй половине дня мне было приказано возглавить группу истребителей из семи ЯК-9, вылететь в район Бауска — Бруково для прикрытия войск.

В 16 часов мы находились уже в воздухе.

Фашистская авиация активизировала свои действия на нашем участке фронта. Фрицы летали большими группами, и встречи с ними можно было ожидать в любой момент. Исходя из этого, мы разделились на две группы. Впереди на высоте 1500 метров шла четверка истребителей. Сзади с превышением 500 метров шел я во главе трех ЯКов.

Такое боевое построение позволяло нам хорошо взаимодействовать [192] между собой. В случае нападения на первую группу наша тройка могла немедленно прийти к ней на помощь.

Так, собственно, потом и получилось.

В воздухе было спокойно. Мы галсами ходили в заданном квадрате, внимательно наблюдая за воздушным пространством. Солнце давно перевалило через зенит и висело в западной части неба. Это облегчало врагу внезапность появления и осложняло наше положение. Обеспокоенный этим обстоятельством, я передал по радио:

— Всем усилить наблюдение за воздухом.

И, кажется, сделал это вовремя. Спустя несколько минут, слышу доклад Ложакова:

— Командир, фашисты!

Всматриваюсь в указанном направлении. Ниже солнечного диска замечаю черные точки. Один... два... три... Насчитал двенадцать «фокке-вульфов». Они шли четверками с небольшим превышением друг над другом. Судя по всему, фашисты намеревались штурмовать наши войска. Мы уже знали, что в последнее время гитлеровское командование начало использовать ФВ-190 в качестве штурмовиков. И делало это не от хорошей жизни. В предыдущих боях гитлеровцы понесли большие потери в дневных бомбардировщиках Ю-87.

Используя ФВ-190 в качестве штурмовика, фашисты несколько модернизировали самолет. Вместо существовавшего варианта вооружения (двух пушек МГ-151, двух пушек Эрликон и двух пулеметов МГ-17) фашисты сняли с самолета пушки Эрликон. За счет этого они облегчили истребитель на 110 кг. Вместо пушек поставили дополнительную броню на нижнюю часть фюзеляжа — от капота мотора до заднего обреза кабины летчика, защитив его от ружейно-пулеметного огня; вместо одного замка, который был приспособлен для подвески дополнительного бензобака или одной 250 кг бомбы, поставили три замка, на которых подвешивались три бомбы по 100 кг каждая.

В остальном самолет остался без изменений.

Мы знали также и тактику их действий. Обычно штурмующая группа под прикрытием истребителей подходила к цели на большой высоте. С пикирования [193] под большим углом сбрасывали бомбы. Потом становились в круг и продолжали обстреливать цель пушечно-пулеметным огнем. Прикрывающая группа истребителей в это время оставалась на высоте, оберегая штурмовиков.

Знали мы и то, что при численном превосходстве фашисты дрались смело, проявляя напористость и нахальство. Впрочем, они всегда поступали так, когда чувствовали силу на своей стороне.

... Вражеские истребители хорошо видны. Различаю первую ударную группу — восемь ФВ-190. Сзади и выше летели истребители прикрытия.

Посмотрел вниз. Справа под крылом пригороды Бруково. В последние дни в этом районе больших боев не происходило. Советское командование подтягивало тылы, сосредоточивало войска для нового броска вперед. По всем дорогам двигались танки, артиллерия, пехота. Вот и сейчас по дороге, ведущей в Бруково, передвигались наши войска. Фрицы нацелились на эту колонну. «Не допустить! Заставить сбросить бомбы раньше времени. Прогнать проклятых фашистов!»

— К бою!

Приказываю ведущему четверки атаковать штурмовиков. Сам же решаю напасть на истребителей прикрытия. Вижу, как «Яковлевы» попарно сомкнули строй и устремились в лобовую атаку.

Ох, и не любили гитлеровцы подобных атак! Не выдерживали у них нервы, отворачивали в сторону и пикированием старались уйти из-под удара.

Вот и сейчас фашисты, обнаружив наши истребители, стали переводить самолеты в пикирование и сбрасывать бомбы. На помощь к ним поспешили истребители прикрытия. Пора и мне со своими орлами вступить в дело.

— Атакуем первую пару, — передаю ведомым. Перевожу самолет в пикирование.

Ведущий заметил грозящую ему опасность, прекратил атаку и отвернул вправо. Ведомый повторил его маневр. Вижу, как они набирают высоту, чтобы потом ударить по нашим самолетам.

Тяну ручку управления на себя, правой ногой упираюсь в педаль. Чувствую, как центробежная сила вдавливает меня в сиденье, прижимает к левому борту. [194]

С каждой секундой все сильнее и сильнее. Наконец самолет вышел из пикирования и сразу же исчезли перегрузки. ЯК стремительно лезет вверх.

Из поля зрения не выпускаю вражескую пару. Фашисты раньше меня заняли исходную позицию для атаки и оказались сзади справа. Чтобы не оказаться в положении атакуемого, резко разворачиваюсь и иду в лобовую. Гитлеровцы не принимают вызова, пытаются уйти.

И завертелась воздушная карусель. Мне удается, однако, зайти ведомому в хвост. Он пытается спастись, круто пикирует. Но это ему не помогло. Настигаю. Длинная прицельная очередь впивается в кабину. Самолет задымил и врезался в землю.

Боевым разворотом выхожу из атаки, набираю высоту. Осматриваюсь. Рядом со мной лишь один ведомый. А где же второй? И тут справа, в метрах восьмистах замечаю атакующего «фоккера». Он зашел в хвост ЯКу. По бортовому номеру узнаю, что это самолет Ложакова. Тут же доворачиваю свой истребитель и иду на врага. Надо сорвать его атаку, спасти товарища. Но мой самолет находится слишком далеко. Не успеваю. Кричу Ложакову:

— Резкий разворот!

Но он не успевает выполнить этот маневр. Фашист открывает огонь. И подбитый самолет, оставляя за собой шлейф дыма, начинает падать. Злость меня взяла необыкновенная в эту минуту.

— Нет, не уйдешь, гадина. Все равно собью.

Форсирую мотор и настигаю врага. Яростно жму на гашетку.

— На, получай!

Из стволов вырываются две короткие очереди. И фриц горит. Все это произошло в считанные секунды. Вижу, как падает горящий «фоккер», ниже — наш «Яковлев». А над ним белое пятно парашюта — это Ложаков. На душе сразу стало легче.

Вновь набираю высоту. Осматриваюсь. Вражеских самолетов не видно. В воздухе только «Яковлевы»...

Август сорок четвертого был знойным. Пыль на узких, обсаженных вязами дорогах Латвии. Пыль на полевых аэродромах, окаймленных рощами и пашней. [195]

Пыль и дым над разрытым, развороченным передним краем. Шли упорные, непрекращающиеся бои.

Жарко было и в небе. Воздушные сражения происходили чуть ли не каждый день. Причем, приходилось драться, как правило, с превосходящими силами врага. Фашисты летали группами по 12—18 самолетов. Они надеялись навязать нам свою волю, добиться превосходства в воздухе. Но гитлеровцам это не помогало. Советские летчики безраздельно господствовали над полем боя. Как и прежде, они не считали врагов, а били их. И били успешно.

В августовских боях нам часто приходилось взаимодействовать с танкистами, которые зачастую заходили в глубь вражеской территории, наводили там панику. Когда терялась связь с танкистами, штаб фронта только через авиацию получал сведения об их местонахождении. Часто на связь приходилось вылетать и летчикам нашего полка.

... 16 августа 1944 года. Полк в то время базировался на полевом аэродроме Зерина — на границе Латвии и Литвы, севернее города Шяуляй. Помнится, на командный пункт приехал командир дивизии генерал Китаев и с ним генерал танкистов. Нужно было разведать силы врага. По имеющимся у командования данным, в портах Лиепая и Клайпеда всю ночь шла разгрузка кораблей. Разгружали танки, которые должны были идти в восточном направлении. По каким дорогам, куда и с какой целью — никому неизвестно. На их поиски уже летали летчики, но безуспешно. Танки как в воду канули.

— Кого пошлете? — обратился командир дивизии к Зворыгину. — Танки обязательно надо найти. Нужно упредить их удар по нашим войскам.

Я присутствовал при этом разговоре и посоветовал послать Кулиева. За последние месяцы он зарекомендовал себя хорошим разведчиком. Не раз успешно выполнял ответственные задания.

— Да, надо Кулиева посылать, — поддержал меня командир полка.

— Хорошо, вызывайте его на командный пункт. Когда Кулиев доложил о своем прибытии, генерал Асланов (командир танковой бригады 3-го механизированного корпуса) сказал ему: [196]

— Вот что, земляк. Нужно найти вражеские танки.

Он подошел к столу, развернул карту и показал на те дороги, по которым предполагалось движение фашистских танков.

— Вот ваш маршрут. Повнимательней разведайте эти дороги и побыстрее. Это очень важно, от этого многое зависит. — Потом, немного помедлив, добавил:

— Как только обнаружите, немедленно передайте по радио сведения о количестве танков и направлении их движения.

— Есть, товарищ генерал!

И тут же обратился к командиру дивизии:

— Разрешите выполнять?

Через несколько минут Кулиев в паре с лейтенантом Крыловым находился уже в воздухе.

Борис Крылов, родом из Сибири, прибыл в полк летом 1944 года и почти сразу стал ведомым Кулиева. Они хорошо слетались и понимали друг друга, как говорится, с полуслова. Он участвовал в нескольких воздушных боях. За два сбитых вражеских самолета и отличное прикрытие ведущего был награжден двумя орденами.

Разведчики пересекли линию фронта. Не обращая внимания на редкие разрывы зенитных снарядов, начали поиск танков. Кулиев наблюдал за землей, а его ведомый — за воздухом. Не исключены встречи с фашистскими истребителями. Нужно быть начеку.

Углубились на 100 километров на территорию противника, но танков нигде не видно.

Время подходит к концу. Пора возвращаться домой. Но с чем? С пустыми руками?

Кулиев развернул самолет на восток и взял курс к родному аэродрому. А на душе неспокойно. Возвращаются, так и не обнаружив ничего подозрительного.

И тут Кулиева вдруг пронзила мысль: а почему в этом районе так спокойно? За все время полета не встретили ни одного вражеского самолета. И на земле тихо. Он принимает решение отклониться в сторону от заданного маршрута и следовать южнее. Спустя несколько минут полета впереди справа показались большие облака пыли.

Разведчики отклоняются еще южнее и выходят на дорогу Клайпеда — Шяуляй. Она забита вражескими [197] танками. Широкая полоса пыли тянулась с запада на восток. Когда самолеты снизились, чтобы лучше рассмотреть дорогу, по ним открыли огонь из крупнокалиберных пулеметов. Пришлось набрать высоту.

— Кулиев, впереди «фоккеры», — послышался голос Крылова.

Четыре пары ФВ-190, прикрывая танковую колонну, ждали приближения наших разведчиков. Но прежде чем принять бой, Кулиев установленным шифром передал на командный пункт полка обо всем, что обнаружил. Как сейчас помню удивленные глаза командира полка. Вражеские танки там, где их совсем не ожидали.

— Повторите доклад.

Кулиев вновь сообщил те же данные.

— Вас понял. В бой не вступать. Немедленно возвращайтесь, — приказал подполковник Зворыгин.

Разведчики набрали высоту 3000 метров. Затем со снижением и на максимальной скорости пролетели в стороне от «фоккеров». Фашисты не стали их преследовать. «Фоккеры» имели главную задачу — не допустить удара по охраняемым танкам.

В то время линия фронта на этом участке проходила в 35 километрах западнее города Шяуляй, около населенного пункта Куршенай. Вот тут-то, не доходя до Куршеная, вражеские танки расходились влево и вправо и скрывались в лесу.

Едва разведчики приземлились, как к их самолетам подъехали генералы Китаев и Асланов, подполковник Зворыгин.

— Ну, где фашистские танки? Показывай! — разворачивая карту на плоскости истребителя, спросил генерал Асланов.

— Вот тут, у Куршеная они расходятся, — показал Кулиев.

— А сколько их?

— От Куршеная до Тельшая идут сплошной колонной. Пылища страшная! Интервал метров 200. А ведь это 70 километров.

— Стало быть, более 300 танков.

— Выходит, так.

— Спасибо, земляк.

Генералы сели в машину и уехали. А спустя несколько [198] часов всех летчиков вызвали на командный пункт. Гитлеровские войска перешли в наступление на Шяуляй. Нужно остановить танки, задержать их до подхода наших основных сил.

— По самолетам!

Летчики парами взлетели, заняли боевые порядки эскадрилий и взяли курс на Шяуляй. Вел полк капитан Кулиев. Он знал местонахождение вражеских танков и лучше других мог навести на цель.

При подходе к Куршенаю полк перестроился. Показались танки. Они начали выходить из леса и выстраиваться в боевой порядок.

— В атаку!

Истребители последовательно, один за другим перешли в пикирование. Гитлеровцы открыли бешеный огонь из пулеметов. Но ничто уже не могло остановить гвардейцев. Они яростно штурмовали врага, ведя огонь из пушек и пулеметов.

Фашисты не ожидали такого стремительного удара. С первой же атаки Кудленко, Самохвалов и Кулиев подожгли три танка. Второй заход. И снова начали гореть бронированные коробки. Всего на дороге образовалось десять очагов пожара.

К этому времени к месту боя подошли штурмовики. Теперь на головы гитлеровцев посыпались реактивные снаряды.

Уступив место ИЛам, наши летчики возвращались на свой аэродром. Встречным курсом левее шла большая группа бомбардировщиков. Жарко станет теперь фашистам...

Как только приземлились, сразу же начали готовиться к повторному вылету. Работали все — летчики, механики, оружейники. Каждый понимал — надо быстрее подняться в воздух.

Наконец, самолеты готовы. С командного пункта получено разрешение на вылет. На этот раз наша задача — прикрыть поле боя, дать возможность бомбардировщикам и штурмовикам без помех громить вражеские танки.

Как потом стало известно, командующий 3-й воздушной армией генерал-полковник авиации Н. Ф. Папивин всю свою авиацию направил в тот день на уничтожение [199] танковой колонны. В результате наступление вражеских танков оказалось сорванным.

А было их действительно много. Вечером из штаба фронта мы получили сводку. В ней говорилось, что гитлеровское командование, стремясь соединить свои группировки «Север» и «Центр», перебросило в наш район шесть танковых, одну моторизованную дивизии и две танковые бригады. Вот какие силы обнаружили полковые разведчики!

На следующий день бой возобновился. Прорвав оборону в районе Куршеная, фашистские танки вновь устремились к Шяуляю. Соседний, 64-й истребительный полк, в спешном порядке покинул Шяуляйский аэродром и прибыл в Паневежис. В тот день пришлось вылетать по пять-шесть раз. Никто не думал об отдыхе.

Утро 18 августа началось с вылета на прикрытие поля боя в районе Шяуляя. Сверху было видно, как танковый бой постепенно перемещается в сторону Куршеная.

Во второй половине дня возле аэродрома вдруг появились вражеские танки. Западнее, за опушкой леса, проходила грунтовая дорога. По ней и двигались в северном направлении фашистские танки. Над аэродромом нависла серьезная опасность. Ведь для танков не составляло труда раздавить на стоянках самолеты.

В спешном порядке из технического состава создали отряды, которые тут же заняли оборону на угрожаемом участке.

Вскоре поступила команда:

— Всем немедленно перелететь на аэродром Сесава.

Нужно было действительно спешить. Грохот все ближе и ближе. Вот уже замаячили темные коробки двух танков. Навстречу им, на большой скорости, по самой окраине аэродрома мчались наши Т-34.

— Кто готов, быстрее выруливайте. Всем курс 90 градусов, расстояние 25 километров, — раздался по радио голос командира.

Самолеты поодиночке и парами стали взлетать. Развернувшись на малой высоте, они пошли на восток. А внизу кипел бой. Жаркий танковый бой. То и дело взметались кверху взрывы, обволакивая дымом и пылью все вокруг. Горели танки. Сразу и не разберешь чьи — наши или фашистские.

А по радио вновь слышится голос командира: [200]

— Всем курс 90. Расстояние 25 километров. Не отклоняться на запад.

Летчики, конечно, знали местонахождение запасного аэродрома Сесава, но в такой напряженной обстановке не лишне было напомнить его координаты.

Спустя несколько минут, все самолеты благополучно приземлились на аэродроме Сесава. Здесь тихо. Ни взрывов, ни стрельбы, ни рева моторов. Глубокий тыл.

Технический состав еще не прибыл. Ни горючего, ни боеприпасов. Приходится ждать.

Воспользовавшись образовавшейся паузой, летчики тут же под самолетами расположились на отдых. Благо стояла теплая сухая погода. За последние дни они основательно устали.

Спустя два часа начали прибывать автомашины с людьми, оружием, штабными ящиками. Прибыли и топливозаправщики. И работа сразу же закипела. Техники и механики приступили к заправке самолетов.

Вечером весь летный состав собрали на командном пункте полка и проинформировали о положении дел на фронте.

В ночь с 17 на 18 августа фашисты часть своих танков направили на север, чтобы отрезать наши войска, которые вышли к Рижскому заливу. Эти танки и шли мимо аэродрома. В районе прежнего нашего базирования разгорелся танковый бой. Тыл полка мог серьезно пострадать, если бы не подоспели к тому времени танкисты 3-го механизированного корпуса.

Оставив на поле боя подбитые танки, самоходные орудия, много убитых, фашисты 19 августа отказались от попытки захватить Шяуляй и начали отходить в западном направлении.

Да, жарко было в августе. Жарко на земле и в воздухе. О напряженности боев в тот период свидетельствует хотя бы то, что в течение августа летчики полка совершили более 300 самолето-вылетов и сбили 12 вражеских самолетов. [201]

Лиепая

Когда вспоминаешь сентябрь 1944 года, то в памяти особенно ярко запечатлелись три дня: 14, 15 и 16.

14 сентября 1-й и 2-й Прибалтийские фронты перешли в наступление. Перед войсками была поставлена задача — выйти к реке Даугава (Западная Двина), на побережье Рижского залива в районе Риги и не допустить отхода фашистской группы армий «Север» в Восточную Пруссию.

Наступление развивалось успешно. В течение четырех дней войска 1-го Прибалтийского фронта захватили опорные пункты врага Бауска, Вецмуйжа и на реке Даугава — Яунегава и Текава.

Фашисты бросали в бой все новые и новые силы. 16 сентября из района северо-западнее Добеле они предприняли контрудар силами 12 мотобатальонов и 380 танков, но скоро выдохлись и 22 сентября оставили свои попытки сдержать натиск советских войск.

До начала наступления советских частей воздушный противник проявлял незначительную активность. В эти же дни гитлеровцы, казалось, бросили всю свою авиацию для того, чтобы остановить наши войска, неудержимо рвущиеся к морю. В воздухе шли упорные бои, которые не затихали ни на минуту.

15 сентября восьмерке «Яковлевых» во главе с майором Килоберидзе приказали прикрыть действия 12 штурмовиков в районе Иецава. Над целью ИЛов пытались атаковать восемнадцать «фоккеров». Но им это не удалось. Гвардейцы не допустили врагов к штурмовикам. В ходе боя они уничтожили пять фашистских истребителей.

Особенно отличился старший лейтенант Кисельков. Одного за другим он сбил трех «фоккеров». По одному вражескому самолету уничтожили Килоберидзе и лейтенант Спирин.

Бой этот был трудным, и тем почетнее одержанная победа. Гитлеровцы имели большое численное преимущество. К тому же они могли свободно маневрировать, тогда как Килоберидзе и его товарищи не могли отрываться от штурмовиков.

Гвардейцы дрались самоотверженно. Они грудью прикрывали ИЛов от вражеского огня. В один из [202] моментов боя создалась такая обстановка, когда Зыков вынужден был сражаться сразу против звена фашистских истребителей. Лейтенант дрался до последней возможности, но «фоккеров» не пропустил к ИЛам. Высокую стойкость проявил и лейтенант Фомичев. Он продолжал бой даже на подбитом самолете. Только тогда, когда истребитель загорелся, Фомичев воспользовался парашютом.

В тот же день Кисельков сбил еще один вражеский самолет. Такого успеха в полку не добивался еще никто.

Газета 3-й воздушной армии так писала тогда об этом летчике: «Возле КП висит большой плакат-«молния». Все, кто проходит мимо, останавливаются и читают: «Летчик гвардии старший лейтенант Кисельков за день сбил четыре ФВ-190. Только в одном бою он сразил трех «фоккеров». Слава нашему герою!»

И далее: «Имя мужественного гвардейца произносится в части с большой любовью и гордостью. Кавалер четырех орденов, коммунист Кисельков своим бесстрашием в бою показывает летчикам, как надо бить немецких захватчиков.

Сопровождая ИЛов, он бдительно следит за воздухом и при появлении врага смело вступает в бой. Только за последние дни он уничтожил восемь «фоккеров». Сейчас на счету коммуниста Киселькова семнадцать сбитых вражеских самолетов».{18}

К этой характеристике добавить, пожалуй, нечего. Разве только то, что Кисельков особенно проявил себя в боях за Прибалтику.

В 14.30 во главе четверки ЯКов я вылетел в район Иецава, чтобы прикрывать действия ИЛов против отходящих войск врага.

До цели дошли без помех. Но едва штурмовики перестроились в боевой порядок, как показались 10 ФВ-190. Два звена шли друг за другом с превышением 200—300 метров. Замыкала строй пара истребителей. Многовато, конечно, для четырех советских летчиков, но штурмовики должны выполнить поставленную задачу. Для этого нужно связать боем вражеские самолеты.

Но как это лучше сделать? Решаю, что мы с Г. Кудленко (он был у меня ведомым на этот раз) атакуем [203] верхнюю пару. Затем, продолжая пикировать, бьем по нижним самолетам. Паре А. Килоберидзе приказываю отсечь от штурмовиков главное звено.

— К бою!

Разворачиваю истребитель и иду на врага. Самолеты стремительно сближаются. В последний момент гитлеровцы замечают нависшую над ними опасность и пытаются уйти. Но сделать это им не удается. Я зацепился за ведомого, подхожу к нему на расстояние 50—30 метров и бью двумя короткими очередями. «Фоккер» клюет носом и падает вниз.

Слева подо мной четверка «фоккеров» второго звена. Доворачиваю истребитель и открываю огонь.

Пара Килоберидзе тоже наделала переполох среди фашистов. Краснозвездные ЯКи стремительно атаковали врага, сами подвергались нападению. Белесую синеву сентябрьского неба прочерчивают пулеметные и пушечные трассы. Гитлеровцам теперь не до ИЛов. Они не могут оторваться от ЯКов.

Домой мы вернулись в полном составе. Штурмовики во главе со своим ведущим Мироновым тоже не потеряли ни одного экипажа.

До наступления сумерек полк совершил еще несколько групповых вылетов. Группы водили лейтенант А. Бычков, старший лейтенант А. Кулиев, майор Г. Кудленко. И каждый вылет сопровождался воздушными боями, из которых наши летчики выходили победителями. Одиннадцать уничтоженных вражеских самолетов — таков итог этого дня.

На следующий день снова упорные бои. Враг продолжает отводить свои войска в направлении Елгава — Иецава — Вецмуйжа. Штурмовики 335-й авиадивизии, сменяя друг друга, висят над дорогами, наносят врагу ощутимые потери в живой силе и боевой технике.

Трудный бой провела четверка старшего лейтенанта А. Кулиева. Ему приказали сопровождать четырех ИЛов, которые вылетели на разведку в район Вецмуйжа. На маршруте наших летчиков атаковали 12 «фоккеров». С первой же атаки гитлеровцы сбили младшего лейтенанта Кожевникова. Но затем они чуть ли не одновременно потеряли сразу три самолета. Произошло это так.

Отбив атаку, Кулиев зашел в хвост «фоккеру» и с [204] дистанции 50 метров сбил его. В это же время в хвост самолета Кулиева зашел другой «фоккер». Но Треков защитил ведущего. Короткой очередью, почти в упор он расстрелял его. В свою очередь и Треков подвергся атаке. На помощь ему пришел лейтенант Крылов и тоже сбил вражеский самолет.

Разведчики, возглавляемые Мироновым, выполнили поставленную задачу.

В этот день С. Хитров, Адамков и В. Кисельков также сбили по одному «фоккеру».

После 20 сентября активность вражеской авиации заметно снизилась. На следующий день, помнится, во главе шестерки мне пришлось сопровождать четырнадцать ИЛов в район Балдоне. Полет был трудным. Трудность состояла в том, что штурмовики действовали тремя группами по разным целям. Пришлось каждую группу прикрывать парой истребителей. Но полет завершился успешно. Только на обратном маршруте мы встретили четверку «фоккеров», которые уклонились от боя.

Вслед за мной на прикрытие штурмовиков вылетали старший лейтенант С. Хитров и майор А. Гудаев. Штурмовики действовали в районе Мацкяй по вражеским танкам и автомашинам. Встреч с истребител